Великий Кузнец - 6 - Анри Олл

участвовал в предыдущем году. Да, я мог признать это без зависти, с холодной рассудительностью мастера. Наш клинок, с его изящным, словно танцующим пламенем, клинком, с его тонкой работой и благородными пропорциями, был, пожалуй, изысканнее. В нём чувствовалась душа художника, стремление к эстетическому идеалу. Работа, проделанная Григорием, была тоньше, в ней было больше ювелирной точности, больше внимания к гармонии линий. Но что толку в утончённости, если на ристалище выходит грубая, первобытная сила и сминает её одним ударом? Материалы «Грозы Нечисти» были не просто впечатляющими: они были дьявольски эффективны, они были подобраны с прагматизмом воина, а не с тщеславием придворного оружейника. Иван Молот, должно быть, вложил в это большую часть своих средств и связей, возможно, он даже готовился к конкурсу весь год или два. Я представил, как он, здоровенный, угрюмый мужик, обходит скупщиков редких минералов, как торгуется за каждый камень, как его худой подмастерье часами полирует серебряные шипы, как они вместе, в дыму и жаре кузни, выковывают этот шедевр по каждой конкретной детали отдельно, вкладывая в него не только мастерство, но и душу, и надежду на победу. И всё же, он добился своего: первое место в «сухой» категории, и я искренне похлопал ему, находясь с Гракхом и Ург Варгом на зрительской трибуне.

Мои ладони несколько раз звонко ударили друг о друга, и этот звук слился с общим гулом одобрения, прокатившимся по трибунам. Гракх, сидевший справа от меня, лениво хлопнул парой когтистых лап, его вертикальные зрачки сузились, наблюдая за реакцией толпы. Слева от меня возвышался Ург Варг; орколюд не хлопал, он просто одобрительно кивнул своей массивной головой, скрестив на груди мускулистые руки. Его карие глаза, в которых обычно читалась лишь суровая сдержанность, на мгновение блеснули уважением. Я проследил за его взглядом: Иван Молот обычно суровый коренастый мужчина, раскрасневшийся от гордости и смущения, принимал награду из рук старого короля Эдмунда II. Подмастерье Ивана, тот самый долговязый парень с вечно потными волосами, стоял чуть поодаль, нервно теребя край своего кожаного фартука и сияя так, словно это его объявили наследным принцем.

Пернач имел простое и прямолинейное имя: «Гроза Нечисти». Имя, которое не нуждалось в толковании, которое само рассказывало свою историю. Оно звучало как приговор, как обещание неминуемой гибели для всех тех тварей, что прячутся во тьме за пределами защитных монолитов. Я снова посмотрел на оружие, которое теперь держал в руках старый король, и с новой силой ощутил тот трепет, который испытывает любой кузнец при виде истинного шедевра. Это было не просто оружие, возможно, это была легенда, выкованная из тьмы, серебра и камня, и я был свидетелем её рождения.

Глава 22

Неизвестная сторона Ивана

После церемонии награждения я спустился с трибуны, чтобы поздравить Ивана лично.

— Мастер Молот! Позвольте выразить восхищение: ваша работа выше всяких похвал, — сказал я, протягивая руку.

Иван Молот, всё ещё сжимавший в своей здоровенной ручище пернач «Гроза Нечисти», медленно повернулся ко мне. Его лицо, покрытое недельной щетиной и испещрённое мелкими ожогами, было по-прежнему суровым, но в тёмных, глубоко посаженных глазах промелькнула искра удовольствия. Короткие, жёсткие чёрные волосы стояли дыбом, придавая ему ещё более дикий вид. Он переложил оружие в левую руку и, вытерев правую о край кожаного фартука, крепко, до хруста, сжал мою ладонь.

— Хех, — хрипло выдохнул он, и его голос прозвучал как скрежет металла о камень. — Похвала от ученика Железнова, а теперь и самого юного кузница во всем королевстве дорогого стоит. Слыхал, слыхал о твоих работах.

Он кивнул в сторону, и из-за его могучего плеча выглянул тот самый долговязый подмастерье. Парень лет шестнадцати-семнадцати, худой, с длинными руками и постоянно влажными, прилипшими ко лбу волосами, нервно переминался с ноги на ногу. Одет юноша был в прожжённый в нескольких местах кожаный передник поверх грубой шерстяной туники. Парень шмыгнул носом и быстро слегка поклонился мне.

— Мой ученик, Тимка, — небрежно бросил Иван, мотнув головой в сторону парня. — Без него я бы с древнем этим проклятущим не управился. Полгода мы с ним эту заразу вымачивали в специальном составе из серебряной пыли и экстракта корня мандрагоры, чтоб миазмы внутрь загнать. Всю плешь мне проел, но выдержал парень, не сбежал, хоть и трясся поначалу, как осиновый лист. От одной царапины о такой древень можно было и с ума сойти.

Я с уважением посмотрел на парнишку.

— Иван, — я снова перевёл взгляд на кузнеца, который уже машинально поглаживал перья пернача, словно проверяя их остроту, — я смотрел на вашу работу и не мог оторваться. Как вы вообще додумались до такой комбинации материалов? Я видел вашу заявку, но одно дело — читать список, и совсем другое — видеть воплощение. И как обрабатывали древень, чтобы он не потерял свои свойства?

Иван хмыкнул и, оглядевшись по сторонам, заметил, что толпа вокруг нас постепенно рассеивается, перетекая к другим павильонам и столам с угощениями. Пахло жареным мясом, яблоками и пряностями. Откуда-то доносились звуки лютни и чей-то звонкий смех. Статуя юного эмиссара Агнбера, покровителя нашего ремесла, словно смотрела, погладывала исподлобья на нас с постамента неподалёку, и струйки воды, бьющие из наковальни, искрились в свете.

— Ну, пойдём, что ли, к скамейкам, время до слывущего этапа есть — буркнул он. — Тимка, принеси нам квасу из того бочонка, что у палатки с пирогами. Да смотри, не разлей.

Парень, метнулся прочь, а мы с Иваном устроились на массивной деревянной скамье под раскидистой яблоней, ветви которой гнулись под тяжестью оставшихся на нем плодов. Яблоки были обычные, краснобокие, спелые, и их сладкий аромат смешивался с запахом горячего металла, который, казалось, навеки въелся в кожу кузнеца.

— Обсидиан, — начал Иван, задумчиво глядя на пернач, — это отдельная история. Был у меня должок один старый… Давний знакомый, искатель из группы «Глубинный Путь». Он мне за починку своего снаряжения расплатился не деньгами, а вот этими каменьями. Сказал, нашёл их в старой, заброшенной шахте на осколке Тернгар, где бездна, говорят, подступает почти к самым монолитам. Там темнота такая, что даже магический свет глохнет. Он мне притащил целый мешок этих камней: чёрных, холодных, как лёд, и таких острых, что о край можно было легко порезаться. Я долго думал, куда их применить. А потом, когда начал работать над «Грозой Нечисти», понял: это то, что нужно. Обсидиан, знаешь ли, камень вулканический,