Великий Кузнец - 6 - Анри Олл

Но меч… меч был готов.

Ноги подкосились, и я, не в силах больше стоять, просто рухнул на пол кузни, плашмя, раскинув руки в стороны. Свежие стружки приятно пахли деревом, смешиваясь с запахом металла и угля. Я смотрел в потолок, слыша, как гулко бьётся сердце, и улыбался. Улыбался, несмотря на адскую усталость, на боль в запястьях и пустоту в магическом резерве.

— Я справился, — прошептал я в тишину кузни. — Я сделал это.

Немного отдышавшись, я заставил себя встать, взял лупу и поднес к своему новому клинку. Я видел, как мана перетекала по его рунам словно венам, отражаясь в застывших золотых прожилках, заставляя опал в рукояти пульсировать глубоким, алым светом. Я взял его в руки, и он отозвался теплом, словно живое существо. Идеальный баланс. Идеальный вес. Идеальный инструмент.

— «Клинок Агнбера Мк. II», — прошептал я, опуская меч остриём вниз.

Затем я сказал Гракху с Ургом убрать в кузне, а сам повесить меч на специальные крюки у верстака, чтобы он «отдохнул» до завтра. После вышел во двор, где уже смеркалось.

В доме горел свет. Слышались голоса Ани и Атля, сестра учила его грамоте, и они обсуждавших завтрашние списки заказов. Сергей колол дрова на завтра. Сил, заметив меня, ловко спрыгнула с крыши (как только она туда забралась?) и, подойдя, ткнулась лбом в мою руку, мурлыча. Естественно, я не удержался и погладил её.

«Ничего себе перемены, вот уж действительно: настоящая кошка…»

— Всё хорошо, — сказал я ей, почесав за ухом. — Всё хорошо.

Я поднял голову к небу, где зажглись первые звёзды.

— Фестиваль, жди меня. Я иду.

Глава 20

Пантеон

Я шёл по центральной аллее яблоневого сада, и каждый шаг отдавался во мне странным, почти детским трепетом. Сегодня со мной был рослый Гракх и могучий Ург Варг. А год назад я стоял в этом же королевском висячем саду, но тогда всё было иначе: место проведения конкурса было иным, рядом со мной был могучий мастер, мой учитель, Григорий Железнов. Теперь же я шагал как самодостаточный кузнец, однако было грустно, что отца Ани не было сейчас со мной.

Деревья, выстроившиеся вдоль дорожки, гнулись под тяжестью плодов, и яблоки всех мыслимых оттенков (от нежной зелени до густого, почти чёрно-бордового) свисали с ветвей, точно драгоценные камни в оправе из листвы. Воздух был пропитан их сладким, терпким ароматом, и он смешивался с запахом влажного мрамора, доносившимся от огромного фонтана впереди. Я видел, как свет, пробиваясь сквозь кроны, играл на поверхности воды, разбиваясь на тысячи осколков, и на мгновение замер, впитывая эту картину передо мной.

Вокруг меня сновали люди: дворяне в дорогих одеждах, их плащи и мантии переливались на свету, слуги ходили с подносами, на которых стояли кубки с вином и закуски, а где-то в стороне, за оградой из живой изгороди, я слышал приглушённый гул толпы. Обычно это была закрытая секция, в которую могли ступать лишь дворяне, видимо, чтобы уберечь фрукты, особенно редкие сорта от посягательств простолюдинов, к примеру: детей, что обычно мало думают, прежде чем совершить какую-то шалость. Однако сегодня тут, на центральной алее было выстроено множество временных террас напротив мраморного фонтана. Пускай, как я видел большую часть особо ценных яблок и собрали заранее.

Я невольно усмехнулся про себя и мой взгляд снова упал на фонтан. Он был огромен, этот каменный монумент стоял в центре круглой площади, вымощенной светлым камнем. Вода в бассейне была прозрачной, как стекло, там плавало несколько упавших с деревьев яблок и в ней отражались фигуры, застывшие в вечном движении. Я подошёл ближе, чувствуя, как прохладные брызги касаются моего лица, и начал разглядывать каждую статую по очереди, отмечая про себя детали.

Первым, кого я узнал, был юный эмиссар Ангбера. Я сразу понял, что это он, потому что даже в камне чувствовалась та же грубая, несокрушимая сила, что и в самом боге кузнечного дела. Маленький мальчик, не выше моей груди, если бы он был живым, стоял на невысоком постаменте и держал в руках миниатюрный молоток. Он бил им по наковальне, и все было сделано таким образом, точно каждый его «удар» сопровождался всплеском воды, которая взлетала вверх, точно искры от «раскалённого металла». Капли падали обратно в бассейн с тихим звоном, и я невольно залюбовался этой игрой: вода, подчиняясь магии или механизму, скрытому в камне, создавала иллюзию настоящей кузницы. Лицо мальчика было сосредоточенным, лоб нахмурен, а губы сжаты в тонкую линию: он был полностью поглощён своей работой, и в этом читалось что-то очень правильное, истинное. Я вспомнил слова Элиаса об Ангбере: бог, который не терпит лени, который требует от своих последователей постоянного труда и совершенствования. Глядя на эту статую, я чувствовал, как во мне самом просыпается желание взяться за молот и создать что-то стоящее.

Рядом с ним, чуть левее, стояли близнецы — посланники Аэроса и Эолы. Их статуи были соединены в объятии, и из их сплетённых рук била струя воды, разбиваясь о поверхность бассейна тысячей мелких капель. Аэрос, бог утреннего ветра и странствий, и Эола, богиня вечернего бриза и тихих дорог, были изображены детьми, но в их позах читалась недетская мудрость. У воплощения Аэроса были растрёпанные волосы, словно их вечно трепал ветер, а на плече сидела маленькая птичка, вырезанная с такой тщательностью, что я мог разглядеть каждое пёрышко. Эола же держала в свободной руке свиток — символ путевых записей и торговли, которые вели странники и дельцы. Их лица были спокойны и безмятежны, и я на мгновение позавидовал этой безмятежности: они путешествовали вечно, но никогда не теряли друг друга. Вода, льющаяся из их рук, создавала радугу в солнечном свете, и я задержал дыхание, поражённый этой красотой.

Но центральной фигурой, возвышающейся над всеми, было дитя Легилиуса. Этот бог (покровитель закона, света и справедливости) был изображён в виде ангелочка с большими, расправленными крыльями, которые, казалось, готовы были взмахнуть в любой момент. Глаза статуи были завязаны плотной повязкой, и я знал, что это символ: Легилиус не смотрит на мир, людей и их поступки глазами, он видит его/их суть, скрытую от обычных смертных. В правой руке он держал небольшой меч, направленный остриём вверх, и именно из его кончика била центральная струя фонтана,