Месть - Виктория Э. Шваб

Вторым именем значилось «Элистон».

А на самом деле было «Александр».

– Вы когда-нибудь слышали об Эли Эвере? – спросил Стелл.

Дом застыл, ища правильный ответ, соображая, что именно ему положено знать. Тот случай прогремел в новостях – но насколько подробно освещался, какие именно детали всплыли? Он встречался с Эли лишь раз, и только мельком, когда полез в «Фалкон-прайс» вытащить Сидни и ее собаку.

– Серийный убийца? – отважился предположить Дом.

Стелл кивнул.

– Элиот Кардейл, которого в прессе звали Эли Эвер, был одним из самых опасных ЭкстраОрдинарных людей в мире. Он убил почти сорок человек и какое-то время использовал полицейские базы данных Мерита – и, если на то пошло, силы полиции, – чтобы составить список целей, собрать досье на тех, кого он подозревал в принадлежности к ЭО. Это, – медленно сказал Стелл, – один из таких профилей.

Однажды, когда Доминик служил за границей, он вошел в комнату и обнаружил там бомбу. Не вроде той противопехотной мины, на которой подорвался. Нет, тогда он даже не успел увидеть взрыв. Но эта бомба была размером с железную бочку, и все вокруг было заминировано. Он вспомнил, как посмотрел вниз и увидел проволочку-взрыватель совсем рядом с левым ботинком.

Дому хотелось лишь убежать как можно дальше, но он не знал, где протянуты другие провода, и не представлял, как ему удалось пробраться так далеко, ничего не задев. Пришлось уносить ноги, делать один мучительный шаг за другим.

И вот опять шаткое положение: одно неверное движение – и все взорвется.

– Вы спрашиваете, не ЭO ли я.

Взгляд Стелла был цепким, неуклонным.

– У нас нет возможности выяснить, действительно ли каждый человек, на которого нацелился Эли, был…

Доминик швырнул планшет на стол.

– Я отдал свою плоть, и кровь, и кости этой стране. Я отдал этой стране все, что имел. Я чуть не умер за эту страну. И не получил за то никаких особых способностей. Хотел бы я их обрести – но вместо этого обрел тело, полное запчастей, и много боли, но я все еще здесь, все еще делаю, что могу, поскольку хочу, чтобы люди были в безопасности. Не желаете меня нанимать, дело ваше. Но наберитесь смелости придумать причину получше, чем эта… сэр.

Доминик откинулся на спинку стула и затаил дыхание, надеясь, что вспышка гнева убедит директора.

Повисла тишина. Наконец Стелл кивнул и сказал:

– Мы вам перезвоним.

Дом поднялся и покинул кабинет. Затем прошел в мужской туалет по коридору и в безопасных стенах кабинки извергнул все содержимое желудка.

III. Три недели назад. ЭОН

Бара ударил ладонью по столу и встал.

– Весело с вами, – сказал он, – но у меня задание.

– Да ладно, – сказал Хольц, – тебя уже допустили до полевой работы? – Он повернулся к Риос. – Как так? Я уже несколько недель прошу перевести меня в отдел Сдерживания.

Бара разгладил свою форму.

– Просто я очень ценный кадр.

Риос фыркнула:

– Просто здесь ты абсолютно бесполезен.

Бара приложил руку к сердцу, словно она его ранила, и парировал:

– А ты?

– А что я?

– Ты не работаешь в поле.

Она встретила его взгляд, ее серые глаза были невыразительными.

– Кто-то должен присматривать, чтобы монстры не вырвались.

Дом изумился. Он проработал здесь два года и был свидетелем нескольких попыток – один ЭО умудрился сделать дыру в стеклопластике, другой вырвался во время обычной медицинской проверки, – но он никогда не слышал о реальном побеге.

– Разве хоть одному ЭО удавалось вырваться?

Уголок рта Риос дернулся.

– Люди не выходят из ЭОН, Рашер. Раз уж мы их здесь заперли.

Люди. Риос одна из немногих, кто называл ЭО людьми.

– На кого охотитесь? – спросил Хольц, который явно смирился со своей участью.

– Какая-то чокнутая домохозяйка, – сказал Бара. – Прожигает дыры во всяком дерьме. Нашли секретную квартиру ее мужа в «Хайтс».

Хольц, у которого было много подружек, покачал головой.

– Никогда не стоит недооценивать разгневанную женщину.

– Никогда не стоит недооценивать женщину, – исправила Риос.

Бара пожал плечами.

– Ага-ага. Делайте ставки. Веселитесь. Но когда мы засадим ее в камеру, с вас всех выпивка.

* * *

Тем временем в Мерите…

Джун закрыла глаза и прислушалась, как дождь стучит по ее черному зонту.

Ей хотелось оказаться где-то в поле, широко раскинуть руки, чтобы поймать гром, а не стоять на тротуаре возле городской высотки.

Она прождала почти десять минут, прежде чем кто-то наконец вышел через вращающиеся двери: лысеющий толстяк с легкой небритостью, одетый в мятый костюм.

Джун вздохнула. Нищим выбирать не приходится. Она пошла к зданию, мимоходом задев незнакомца. Легчайшее прикосновение – такое, которое не заметишь в толкотне и суете дождливого дня – и Джун получила все, что нужно. Мужчина пошел своей дорогой, а она своей. Она даже не стала менять облик, пока не добралась до дверей «Хайтс».

В холле за стойкой консьержа сидел пожилой мужчина.

– Что-то забыли, мистер Гостерли?

Джун недовольно буркнула и пробормотала:

– Как всегда.

Подъехал лифт, и когда за ней закрылись двери, отражение в полированном металле снова стало принадлежать ей. Вернее, не совсем ей. Оно было тем, которое Джун взяла сегодня утром. Длинная юбка и кожаная куртка с закатанными рукавами, хитрая улыбка и распущенные каштановые кудри. Джун выбрала его в метро,   как девушка перебирает наряды на стеллажах. Это был один из ее любимых образов.

Пока лифт ехал наверх, она вытащила телефон и написала Сид сообщение.

Ответа долго не было. А затем рядом с именем появились три точки: Сидни печатала.

Джун беспокойно ждала.

Когда речь заходила о Сидни, ожидание ей давалось с трудом.

IV. Три года назад. Кэпитал-сити

Джун потребовался целый год, чтобы найти их снова, в итоге все вышло совершенно случайно. Будто судьба свела.

Беда в том, что Джун не верила в судьбу. По крайней мере, не хотела в нее верить. Судьба означала, что все произошло не просто так, а в жизни Джун было слишком много такого, чего она никогда бы не попросила. Кроме того, трудно верить в высшую силу или великий замысел, когда зарабатываешь на жизнь, убивая людей.

Но затем судьба – или удача, или что там еще – сжалилась и вручила ей Сидни.

Год безуспешных поисков человека в черном, а затем, в двух с половиной тысячах километров от Дрездена, где они впервые пересеклись, Джун, направляясь на задание, пошла через парк и снова увидела белокурую девчушку.

Прошел год, но