Месть - Виктория Э. Шваб

– А ты, Раш?

Доминик моргнул. Он сидел за столом на верхнем ярусе столовой, рядом с ним с одной стороны сидел Хольц и Бара – с другой. Устроив Доминика на работу, Хольц остался рядом, помог ему вписаться в ЭОН. Веселый светловолосый парень – Дом не мог думать о нем иначе, хотя Хольц был на год старше, – с озорной улыбкой и неизменно хорошим настроением; они дважды вместе были в горячих точках, прежде чем Дом наступил на мину и ему пришлось уйти в отставку. Было приятно посидеть вместе на перерыве, несмотря на присутствие Бары.

Риос сидела одна за столом. Как всегда, рядом с едой у нее лежала открытая книга. Каждый раз, когда кто-то проходил слишком близко, Риос бросала на него взгляд, и человек отступал.

– А что я? – переспросил Дом.

– Если бы ты был ЭO, – уточнил Бара, жуя сэндвич, – какую бы себе силу хотел?

Это был безобидный вопрос – даже неизбежный, учитывая окружающую обстановку. Но во рту у Дома пересохло.

– Не знаю.

– Ой, да ладно тебе, – не отставал Бара. – Только не говори, что никогда об этом не думал.

– Мне бы хотелось рентгеновское зрение, – сказал Хольц, – или умение летать. Или возможность превращать свою машину в другую, когда надоест.

Риос подняла взгляд от собственного стола.

– Господи, ну и умник.

Хольц просиял, как будто это был комплимент.

– Но, – продолжила Риос, – если бы вы потрудились прочитать досье, то знали бы, что сила ЭO привязана к специфике их смерти и состоянию разума во время инцидента. Так скажи мне, – сказала она, поворачиваясь к нему, – что за несчастный случай может наделить тебя способностью менять модель своего автомобиля?

Хольц забавно нахмурился, словно искренне пытался придумать, но Бара явно заскучал.

– А ты сама, Риос? – спросил он. – Ты бы что выбрала?

Она снова уткнулась в книгу.

– Я бы хотела способность создавать тишину.

Хольц нервно рассмеялся.

Доминик обвел взглядом сидящих.

Он не ожидал, что станет легче – не хотел, чтобы стало легче, – но это случилось. Удивительно, как быстро человек к чему-то привыкает, как быстро странное становится обыденным, необычное нормальным. Покинув армию, он скучал по духу товарищества, общим интересам. Черт, он скучал по форме, приказам, чувству рутины.

А вот к чему Доминик так и не сумел привыкнуть, так это к камерам ЭОН. Вернее, к тем, кого в них держали.

Белые стены комплекса стали знакомыми, запутанный лабиринт превратился в четкие линии, но когда он думал о предназначении этого места, ему всегда становилось неуютно. Если Дом вдруг забывал, для чего на самом деле построили это здание, ему достаточно было лишь посмотреть записи с трех десятков камер наблюдения.

Иногда, во время дежурства, Дом ходил к тем заключенным, относил еду, слушал, как ЭО за стенкой умоляют их выпустить. Иногда ему приходилось сидеть напротив них – заключенные в робах и Доминик, прикинувшийся обычным человеком – и расспрашивать их о жизни, смерти, воспоминаниях, мыслях. Он был вынужден притворяться, будто он не понимает, о чем они говорят, вспоминая последние мгновения, отчаянные мысли, уводившие их в темноту, и те, что вытягивали обратно.

Хольц и Бара все еще рассуждали о гипотетических способностях, Риос вернулась к своей книге, но Доминик молча уставился на свою еду. Аппетит внезапно пропал.

II. Два года назад. Квартира Доминика

Он вертел в пальцах визитную карточку, ожидая, пока Виктор ему перезвонит.

На свету блеснули три буквы.

ЭОН.

Через десять минут телефон наконец зазвонил.

– Соглашайся на работу.

Доминик застыл.

– Ты же не серьезно, – возразил он. Судя по повисшему молчанию, увы, серьезно. – Эти парни на нас охотятся. Ловят. Убивают. И ты хочешь, чтобы я на них работал?

– У тебя есть опыт, квалификация.

– А если они узнают, что я ЭО?

Короткий нетерпеливый вздох.

– Ты умеешь выходить за пределы времени, Доминик. Если уж ты не сможешь вырваться…

– Я могу выйти из времени, – ответил Доминик, – но не могу проходить сквозь стены. Не могу открывать замки. – Дом провел рукой по волосам. – При всем уважении…

– Это высказывание обычно предшествует слову «нет», – холодно сказал Виктор.

– Ты просишь меня…

– Я не прошу.

Виктор был в ста пятидесяти километрах отсюда, но Доминик все равно вздрогнул от угрозы. Он был обязан Виктору всем, и они оба это знали.

– Хорошо.

Виктор повесил трубку. Дом долго смотрел на телефон, потом перевернул карточку и набрал номер.

* * *

Черный фургон приехал за ним на рассвете.

Доминик ждал на обочине. Вылез мужчина в обычной одежде, открыл задние двери. Дом заставил себя двигаться вперед. Его шаги были медленными, тело действовало против воли.

Он этого не хотел. Инстинкт самосохранения орал: «Нет!» Дом не знал, о чем думал Виктор и на сколько шагов вперед он думал. В представлении Дома Вейл вел себя так, словно мир был одной большой игрой в шахматы. Тыкал в людей пальцем и говорил: «Ты пешка, ты рыцарь, ты ладья».

Эта мысль слегка бесила Дома, но в армии он научился не задавать вопросов. Доверять приказам по мере их поступления, зная, что он не видит всю картину. Войне нужны оба типа людей – те, кто играет вдолгую, и те, кто решает задачи здесь и сейчас.

Виктор был из первых.

Доминик из вторых.

Это не делало его пешкой.

Это делало его хорошим солдатом.

Он нехотя прошел к фургону. Но не успел залезть, как мужчина протянул ему открытую сумку:

– Телефон, часы, все, что передает данные и не вшито в тело.

Доминик подготовился – в его телефоне было всего несколько номеров и ни одного имени; Виктор значился Начальником, Митч – Здоровяком, Сид – Мелким ужасом, но он все равно ощутил нервную дрожь, когда сумка исчезла и его ввели в фургон.

Там не было пусто.

Четыре других человека – трое мужчин и одна женщина – уже примостились внутри, спиной к металлическим стенам без окон. Дом сел, двери захлопнулись, и фургон поехал. Все молчали, но он понял, что другие были военными – или бывшими военными – судя по выправке, коротко подстриженным или туго стянутым волосам, невыразительным лицам. У одного была искусственная рука, сложный биомеханизм ниже локтя, и Дом наблюдал, как мужик рассеянно постукивает по ноге механическими пальцами.

Они подобрали еще одного человека, молодую чернокожую женщину, а затем дорожное покрытие под шинами изменилось, шум мотора заглушил звуки снаружи, а фургон набрал скорость.

Дом провел половину своей карьеры в таких автоколоннах, переезжая с одной