Вездесущий поиск истины - Priest P大

Все три его клона наконец сделали свой ход. Подпрыгнув, они окружили Чэн Цяня.

Ударить младшего первым… Похоже, что Вэнь Я действительно не страдал от таких качеств, как мораль и честность.

Шуанжэнь устремился к трем клонам, подобно накатывающимся волнам. Ци клинка всколыхнула море, дремавшее вокруг рифа. Вода, что таила в себе жестокую силу, яростно билась о его края, сотрясая камни. Но преимущество было на стороне клонов: создав в воздухе световую завесу, они тут же набросили ее на Чэн Цяня, словно огромную рыболовную сеть.

Ци меча и гигантская сеть столкнулись. Раздался грохот, и содрогнувшиеся камни едва не обрушились в воду. Во все стороны брызнула каменная крошка.

Сам Вэнь Я все так же сидел на своем прежнем месте. Он поспешно сложил печать, защищая часть рифа под собой, не желая так скоро отправиться в море танцевать с рыбами.

Грубая атака трех клонов с успехом подавила Ци меча Чэн Цяня. Сеть, образованная световой завесой, начала постепенно сжиматься, запирая юношу внутри.

Чэн Цянь не мог противостоять ей и не мог больше атаковать. Все, что ему оставалось, – временно отступить. Он вскочил на свой меч и отлетел в сторону, чтобы отдышаться.

– Техника меча прилива, – медленно произнес Вэнь Я, и на его лице застыла холодная улыбка. – С таким уровнем амбиций ты еще смеешь утверждать, что практиковал технику прилива?

Он вдруг присвистнул, и звук этот был долгим и громким. Клоны над его головой тут же превратились в круг из едва различимых фигур. А потом эти фигуры начали разделяться – одна на две, две на четыре, – медленно увеличиваясь в числе. Каждая из них держала в руке меч, возникший из ниоткуда; кончики клинков были направлены на Чэн Цяня.

Каждый клон использовал свои, отличные от других атаки. Они сделались похожими на тучу мух, заполонивших небо. От них рябило в глазах.

От испускаемых мечами суматошных вспышек света накатывала тошнота. На мгновение Чэн Цянь почувствовал себя загнанным зверем.

Вэнь Я вдруг воскликнул:

– Посмотри на море под своими ногами!

Чэн Цянь был поражен.

Сейчас глубокие синие воды вдали были спокойны, как осенняя луна. Лишь стоя на этом каменном островке площадью в квадратный цунь, можно было почувствовать мощь закручивающихся в белую пену волн, накатывающих на берег.

Сила подводных течений была несравнима с силой клинка, ведь она проистекала из огромного, неисчерпаемого источника. Море объединяло сотни рек, разрезало облака и могло проскользнуть в мельчайшие расщелины, легко смешиваясь с мелким песком. Море никогда не вкладывало все свои силы в один бросок…

Свободное и живое.

Только Вэнь Я чжэньжэнь не дал ему возможности как следует поразмыслить над этим. Сияние клинков его клонов образовало новую сеть, которая стеной двинулась на Чэн Цяня, будто намереваясь поглотить его. Но Чэн Цянь, похоже, прозрел раньше. Он привычно поднял меч, приготовившись парировать удар, но ощущение неправильности не покидало его. Он больше не мог держать свое оружие так же уверенно, как раньше. Прежде чем удар достиг цели, воля его меча сбилась с курса.

Он был вынужден уклониться от атаки Вэнь Я, после чего шатко опустился на риф и, не смея остановиться ни на мгновение, засеменил, касаясь земли одними кончиками пальцев, пока многочисленные вспышки мечей, беспрерывно преследовавшие его, обугливали камни, мимо которых он проносился.

Это вынужденное бегство почти полностью погасило то крохотное чувство прозрения, что возникло в сердце Чэн Цяня. Воздух застрял у него в груди, не позволяя ни вдохнуть, ни выдохнуть, что причиняло ему довольно сильную боль.

Именно тогда он снова услышал, как Вэнь Я воскликнул:

– А теперь посмотри на себя!

В ушах у Чэн Цяня зазвенело. Его пальцы ослабели, почти выронив Шуанжэнь, за который он так крепко держался, даже когда едва не утонул.

Все эти годы на острове Цинлун он уделял внимание лишь формированию своей истинной Ци и оттачиванию искусства владения мечом, непрестанно мечтая о том, чтобы растоптать таких людей, как Чжоу Ханьчжэн. Он всегда думал только о возрождении своего клана, но редко обращался к медитациям и еще реже – к созерцанию самого себя.

Гордость и высокомерие превратились в непроницаемый щит вокруг его слабостей. В своей жизни он боялся лишь того, что, если будет слишком медлителен, другие станут помыкать его шисюнами и шиди.

Чэн Цянь терпеть не мог слова о «рассеявшейся душе» [57]. Он всегда чувствовал, что его учитель не умер, что его душа просто странствует по земле и откуда-то наблюдает за ним. Этот воображаемый взгляд вызывал у него столько страха и тревоги, что он еще долго не мог успокоиться.

– Сейчас! – крикнул Вэнь Я.

Чэн Цянь немедленно остановился. Шуанжэнь в его руке был подобен плывущим облакам и струящейся воде [58]. По крайней мере, теперь он чувствовал, что меч связан не только с ним, но и с небом и землей.

На пути самосовершенствования существовали тысячи важных принципов, которым нужно было следовать. Но если бы кто-то решил обобщить их в одной фразе, она звучала бы как «Посмотри на небо и землю, а затем посмотри на себя».

Несдержанность, таившаяся в воле меча Чэн Цяня, исчезла без остатка, но места для истинной гармонии в ней пока не нашлось – Ци его меча была слабой, хотя внутри него ключом била энергия. От прежнего гнева, который, казалось, мог разрушить весь риф, не осталось и следа. Морозная Ци Шуанжэня пронзила световую завесу.

Воля меча и завеса уничтожили друг друга, но каким-то образом им удалось рассеять и круг клонов Вэнь Я.

Не говоря ни слова, Чэн Цянь прижал Шуанжэнь к земле, будто отступая, и тут же снова двинулся вперед, подобно новой волне, родившейся прежде, чем разбилась предыдущая. Со всех сторон послышались хлопки – оставшиеся клоны Вэнь Я исчезали один за другим. В мгновение ока световую завесу поглотила ледяная Ци клинка. На рифе воцарилась тишина. Только Чэн Цянь, выглядевший так, словно на него снизошло озарение, и Вэнь Я чжэньжэнь, продолжавший, скрестив ноги, сидеть на земле, смотрели друг на друга.

Чэн Цянь почувствовал, что только теперь впервые прикоснулся к истинной сути техники прилива.

После всех этих лет он вновь погрузился в медитацию, вызванную внезапным просветлением. Чистая Ци, собравшаяся вокруг него, несла с собой прохладный морской бриз и свободно вливалась в его тело. Его меридианы, сформированные за годы напряженной работы, принимали ее без труда. Его собственная