Клинер на полную ставку - Гобоз

Хрок попытался что-то сказать. Я не успела ответить. Тень метнулась сверху так стремительно, что у меня перехватило дыхание. Огромная лапа, покрытая мягким мехом, обрушилась на пол в считанных сантиметрах от нас, и я почувствовала, как воздух буквально взорвался от силы удара.

— БЕГИ! — закричала я тогда, и мы бросились врассыпную.

Неведомый зверь — тот самый Кот из легенд, о котором отец рассказывал шёпотом длинными вечерами — оказался куда страшнее любых историй. Он двигался с грацией, невозможной для существа такого размера, его жёлтые глаза светились в полумраке, как два маленьких солнца, а зрачки — узкие, вертикальные щели — казались бездонными провалами, из которых нет возврата.

Я нырнула под какой-то выступ, Хрок метнулся в другую сторону, и на мгновение мы потеряли друг друга из виду. Сердце колотилось так громко, что я боялась, будто зверь услышит его стук.

— Хрок! — позвала я, но тут же зажала себе рот лапкой, испугавшись собственной глупости.

Кот кружил неподалёку, принюхиваясь, его хвост хлестал по воздуху, как гигантский кнут. Я видела, как он остановился у того места, где скорее всего прятался Хрок, наклонил голову, готовясь к прыжку…

— Нет! — вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать. Я выскочила из укрытия, замахала лапками, привлекая внимание зверя к себе.

Это сработало — слишком хорошо. Кот развернулся ко мне со скоростью, от которой волосы на моём панцире встали дыбом (если бы у тараканов были волосы). Я бросилась бежать, не разбирая дороги, слыша за спиной тяжёлые мягкие удары лап о ткань пола.

Впереди возвышалась гора — необъятная, покрытая тканью выцветшего заката, с нагромождениями размером с наш дом, сложенными сверху кажется «Диван». Я слышала это слово от отца лишь однажды, в детской сказке перед сном, и никогда не думала, что увижу его наяву, да ещё спасаясь от смерти.

Я нырнула в щель между тканью обивки и полом, протиснулась в темноту, пахнущую пылью, забытыми крошками и старым деревом. Позади меня послышался глухой удар — Кот попытался просунуть лапу следом, но щель была слишком узкой даже для его когтей.

Я лежала в темноте, дрожа, боясь пошевелиться, и вдруг услышала знакомое сопение рядом.

— Хрок! Это ты?

— Я, — прошептал он, и в темноте я почувствовала облегчение, разлившееся по всему телу. — Я тоже успел спрятаться. Думал, тебе конец…

— Мне тоже так казалось, — призналась я и обняла Хрока.

Снаружи Кот ещё долго скребся у входа в наше убежище, фыркал, пытался просунуть лапу глубже, но постепенно звуки его недовольства становились всё тише, пока не стихли совсем.

Мы лежали в темноте ещё долго, восстанавливая дыхание, и именно тогда я почувствовала знакомый запах.

Запах отца.

— Хрок, чувствуешь? — я принюхалась внимательнее. — Это же…

Мы поползли на запах через лабиринт пыльных тоннелей под обивкой, и вскоре наткнулись на неподвижное тело. Отец лежал, свернувшись калачиком, одна из его лап была неестественно подвёрнута, панцирь потрескался в нескольких местах, но грудь его вздымалась — медленно, едва заметно, но вздымалась.

— Он жив! — я бросилась к нему, тормошила усиками, звала по имени.

Отец застонал, но не очнулся. Мы с Хроком, объединив усилия, потащили его тело обратно через тёмные тоннели, наружу, туда, откуда пришли — на поле битвы, где лежали остальные караванщики.

Путь назад показался вечностью. Мы останавливались через каждые несколько шагов, чтобы отдышаться, меняясь местами, кто несёт отца на спине. Хрок, несмотря на своё горе, работал без единой жалобы, будто спасение моего отца стало для него способом хоть немного заглушить собственную боль.

Когда мы наконец вернулись на место побоища, где лежало тело отца Хрока и других погибших воинов, солнце — вернее, тусклый свет, льющийся откуда-то сверху через щели гигантского помещения — начало клониться к закату. Мы уложили отца на относительно чистый участок пола, и я держала его лапу в своих, шепча слова утешения, хотя и не была уверена, что он меня слышит.

Прошло, наверное, около часа, прежде чем отец застонал громче и открыл глаза.

— Сжулия… — прошептал он слабым голосом. — Дочка… ты жива… Как ты нашла меня?

— Мы с Хроком пошли за тобой по следам, папа. Мы видели… — голос мой дрогнул, — мы видели, что случилось с отрядом.

Отец попытался приподняться, но тут же со стоном упал обратно.

— Все погибли? — спросил он тихо.

Хрок, стоявший поодаль, отвернулся, и я поняла, что говорить об этом вслух ему всё ещё невыносимо больно.

— Почти все, — ответила я осторожно. — Отец Хрока тоже погиб.

Повисло тяжёлое молчание. Отец закрыл глаза, и по его щеке скатилась слезинка.

— Мы должны были предвидеть, — прошептал он наконец. — Мы думали, что сможем договориться с ними. Мы думали, что если объясним нашу беду, они помогут…

— Кто, папа? Кто на вас напал?

Отец глубоко вздохнул, будто собираясь с силами для длинного рассказа.

— Атланты, Сжулия. Мы наконец увидели настоящих Атлантов.

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Столько раз мы с Хроком и Жолей играли в разведчиков, представляя себе встречу с легендарными созданиями, но никогда не думали, что эта встреча обернётся такой трагедией.

— Они совсем не такие, как в сказках, — продолжал отец, его голос был слаб, но полон благоговейного ужаса. — Огромные, Сжулия. Больше, чем ты можешь вообразить. Мы пришли в это место, надеясь найти способ поговорить с ними, попросить о помощи, о защите от солдат Процветания… Мы думали, раз они создали наш мир, то смогут понять нашу беду.

Он закашлялся, и я поддержала его голову лапками.

— Но они не слушали. Они даже не заметили нас. Один из них просто… шёл. Шёл, как гора, что решила прогуляться, и его нога… — отец содрогнулся, — его нога просто опустилась на тех, кто был впереди меня. Он даже не остановился. Даже не посмотрел вниз.

— А ты, папа? Как ты выжил?

— Я упал, притворился мёртвым. Наверное, поэтому меня и не заметили. Но потом… потом что-то ударило меня — то ли осколок, то ли что-то ещё, я не разглядел, — и я потерял сознание.