Млечный Путь, 21 век, номер 3(56), 2026 - Наталья Бахтина

дела мои устроились настолько, что я мог провести неделю-другую на море. До событий, повлёкших семилетнюю разлуку с ним, всё в моей жизни было, как я теперь понимал, чисто и безмятежно, и почти каждый год я ездил к морю, потому сейчас моё возвращение к нему означало возвращение к прежней безмятежности.

Огни пытались бежать за поездом: те, что были ближе отставали сразу, те, что располагались чуть дальше, выдерживали некоторое время этот бег взапуски, затем тоже отставали, те, что были ещё дальше долго соревновались с поездом, но и они соперничать с ним не могли и, видимо, отчаявшись, прекращали свой бег. Лишь Луна, самая упорная, легко бежала наравне с ним, не обгоняя и не отставая, преодолевая облака и холмы.

Уже в дороге, а потом в первые дни у моря я понял, что ошибся в выборе компаньона для поездки на юг. Игоря, человека с которым я дружу с детства, ни море, ни солнце, ни пальмы не интересовали. Его вообще ничего не интересовало: всё его существо занимала одна большая тоска. Полтора года назад Игорь женился, но тоска его была не по жене, оставленной в Москве: он решил, что разлюбил жену, и тоска его была по ушедшему чувству. Никакие разговоры, действия или развлечения не могли отвлечь его от этой тоски. Было ощущение, что он, напротив, лелеял её в себе

***

В тот день всё было, как обычно или почти так: я взял маску, трубку и ласты и пошёл к морю, а Игорь, уныло произнеся: «Не хочу» в ответ на предложение окунуться, остался на берегу. Уперев руки в бока атлетически сложенного тела, он отвернулся от прибоя и принялся смотреть сквозь солнцезащитные очки на гору, мысом вдававшуюся в море. Я спустился к воде, а он затерялся среди многочисленных загоревших тел. Игорь портил мне отдых – находясь постоянно рядом с ним, я тоже ощущал тоску и скуку исходящие от него, как туман от пруда вечером.

Я вошёл в воду немного проплыл и нырнул. Недалеко от берега всё дно было усеяно мелкими ракушками, в которых обитали рачки-отшельники. Видимо, они появились здесь потому, что позавчерашний шторм прибил к берегу медуз, многих из них разорвал, и отшельники теперь лакомились погибшими кишечнополостными.

Я нырнул снова и увидел, что при моём приближении рачки прятались в раковины. От скуки я решил набрать немного ракушек. После того вышел на пляж и крикнул Игорю:

– Дай мне наш пляжный пакет!

– Зачем? – спросил он равнодушно.

– Хочется. – Я начал злиться.

Он вздохнул, нагнулся, вытащил из-под прижимавшей его гальки пластиковый пакет, положил этот камень внутрь и, свернув пакет, бросил мне.

Набрав штук двадцать рачков, я почувствовал, что в голове у меня шумит от беспрестанного ныряния, и поплыл к берегу.

– Иг, смотри. – Я протянул Игорю раскрытый пакет с водой, на дне которого копошились рачки.

– Ну и что? – спросил он, мельком взглянув на мою добычу.

– Ничего. – Я, как последний идиот, надулся, хотя предвидел его реакцию.

У самой кромки воды была узкая полоса песка, которая отделяла море от гальки. Там я и устроился, принявшись копать ямку. Рядом, в пакете с водой копошились рачки. Постепенно вокруг меня собрались ребятишки, потому дно ямки плоскими камнями я укладывал уже с их помощью. Когда же я выплеснул туда воду из пакета вместе с рачками, ребячьему восторгу не было предела. Хмурое настроение начало отступать, а душа оттаивать.

Мимо проходили ещё двое ребятишек – мальчик и девочка. Увидев наш самодельный аквариум, они остановились, мальчик воскликнул:

– Светка, смотри какие рачки!

И тут я улыбнулся, я не мог не улыбнуться. Я встал, открыл пакет навстречу ветру, чтобы тот его просушил.

– Хочешь набрать ветра? – услышал я детский голосок снизу. Посмотрев вниз, я увидел девочку в одной лишь розовой панамке, из-под которой пытливо и весело смотрели тёмно-карие, почти чёрные глаза. На вид девочке было годика четыре.

– Да, – изумлённо ответил я.

– А я тоже часто набирала солнца, вот так, – девчушка подставила раскрытые ладони солнцу, потом сжала их в кулачки, – и относила его маме. – Она вновь разжала ладошки и засмеялась, как будто зазвенел серебряный колокольчик.

– Как тебя зовут?

– Кристина.

– Кристина?

– Да, а тебя?

– Эд.

– Ка-ак?

– Эд. Эдвард.

– А что это?

– Как что? Имя.

– А-а… А он кто?

– Кто? – не понял я.

– Ну, он, – она показала пальцем.

– Ах, он! Он – мой друг, – ответил я, увидев, что моя собеседница указывает на Игоря. Настроение снова начало портится.

– А почему он не играет с тобой? – допытывалась девочка. Игорь стоял в прежней позе, глядя на гору.

– Он болеет.

– Что у него болит? – продолжал упорный ребёнок.

– Ты ещё не знаешь такой болезни.

Девочка задумалась. Мы помолчали. Потом она заговорила снова:

– А волны везде набегают на берег?

– Везде, – ответил я автоматически.

– И нигде-нигде не отбегают?

– Нет. – Ход её мысли заинтересовал меня.

– А почему?

– Ну, наверное, потому что ветер появляется над серединой моря и гонит волны на все четыре стороны, – ответил я, чтобы не вдаваться в подробности описания волнового процесса. Да и не силён я был в этом.

Она выслушала мою фразу слегка наклонив голову к плечу и щурясь от солнца, а когда я закончил внезапно рассмеялась и сказала:

– Когда я балуюсь, мама сердится и говорит, что прогонит меня на все четыре стороны. Наверное, она знает, как ветер гонит волны.

– Наверное, – согласился я.

Мы опять помолчали. Ребятишки, восторженно визжа, возились у лунки с рачками. Прибой шумел вечным гомеровским ритмом. Солнце плавилось в море и золото растекалось по поверхности воды. Ветер дул порывами, охлаждая горячие тела на пляже. Наконец я вернулся в мир, о котором мечтал семь лет, но в своё безоблачное состояние я ещё не вернулся, душа была неспокойна.

Кристина дёрнула меня за плавки:

– А почему?

– Что почему?

– Почему ветер появляется в середине моря?

– Почему?

– Да, почему?

Я задумался. Признаваться в том, что я это придумал не хотелось.

– Я расскажу тебе, если будешь слушать.

– Буду, – сказала она едва слышно.

- Так вот. Давным-давно в самой середине моря со своей няней –