Млечный Путь, 21 век, номер 3(56), 2026 - Наталья Бахтина

Велесово поразило меня своим благоденствием и ухоженностью, которые царили как на улицах, точнее, улица здесь была одна, так и в убранстве всех двориков, растительности и домов. Дома сплошь деревянные, но какие-то очень опрятные, светлые. Но больше всего меня впечатлила церковь: деревянная, продолговатой формы, очень сдержанная, как Людмила, но во всем – благообразная! Над фасадом – резная треугольная крыша, на козырьке которой, прямо над входом, располагалась крылатая фигура химеры, притом – хотя и вырезанная из дерева – выглядела она, как каменное изваяние на готическом соборе – явно произведение рук первоклассного мастера. Завершалось строение невысокой колокольней, примыкавшей к задней его части. Никаких куполов, никаких крестов. На входных дверях вырезан круг, похожий на солнце, со змеевидными узорами внутри. Больше никакой символики. Но с первого взгляда видно, что это храм, что это святилище.

Меня посетило ощущение дежавю.

Женщина по имени София, встретившая нас, оказалась гостеприимна, вежлива, но довольно сдержанна. И я подумал: «Может быть, Людмила все-таки именно отсюда? Во всяком случае, ей здесь должно понравиться». Вообще, все люди, что встречались нам, пока мы прогуливались по поселению, выглядели доброжелательно, очень спокойно, одевались неброско, но аккуратно, у всех на шее были плетеные из лозы, цветных лент или кожаных лоскутов украшения, плотно облегавшие шею на подобие ошейника. Нам даже показали лавку мастеров, где продавали немалое разнообразие этих убранств, предложив обзавестись ими в качестве сувениров в дань уважения к местным традициям. Людмила из вежливости приобрела себе такой и ей его тут же любезно навязали на шею. У главы семейства «ошейник» уже был, его супруге и дочери их старательно подобрали, не забыв тут же украсить их шеи новым орнаментом. Я воздержался, что встретило неодобрение среди торговцев и переглядывания. Понять можно: они этим зарабатывают, численность же местного населения здесь, вероятно, не так велика, а гости – и я вспомнил про Погост и Безбожник – нечасты.

Далее мы разделились: семейство ушло в занимаемый ими дом (как оказалось, они не были местными: отец работал здесь по найму аптекарем, а сейчас привез с собой и семью), нас проводили в гостиный дом, который так и назывался: «Гостиный дом», распределили по комнатам, объяснили, где продуктовая лавка, пригласили на вечернюю службу, которая начиналась необычайно поздно – в девять часов вечера, пожелали приятного отдыха и ушли.

Комнатка была небольшой, уютной. Душ на удивление тоже был, работал, имел все ванные принадлежности, включая шампунь, издававший исключительный цветочно-медовый аромат. Но я привык пользоваться своим. Кровать застелена чисто, полотенца лежали стопочкой. В общем, все было совершенно не так, как я себе представлял, и, несмотря на усталость, даже после душа, я поскорее разложил свои немногочисленные вещи и отправился исследовать окрестности. Особенно мои мысли занимали заброшенные дома на подходе к Велесово.

Людмила от прогулки отказалась (наверное, хотела поскорее взяться за свою «Тошноту»), и я, побродив немного вдоль расположенных поблизости домов, которые нашел очень похожими друг на друга, полюбовался палисадниками, с приличным разнообразием и вкусом высаженными цветами, и отправился в сторону леса, из которого мы пришли.

«Какой же контраст», – говорил себе я, окруженный царившим запустением, обнаруживая во дворе заколоченный деревянным кругом колодец и заходя в один из заброшенных домов. Тени от леса и бесцветного неба окончательно навалились, когда я оказался внутри одной из двухэтажных изб, внутри потемнело, сделалось жутковато. Побродив по пустым комнатам, я решил выбираться оттуда, как вдруг меня накрыло волной живого присутствия, которое вместе с тенями леса словно пробралось в этот дом. Ощущение, что на меня смотрят и даже преследуют было настолько непреодолимым, что захотелось бежать оттуда без оглядки, а на выходе показалось, как будто двери передо мной захлопнуты. Но двери были просто прикрыты, я вышел на улицу и поспешил поскорее оттуда удалиться. Страх преследовал меня всю дорогу, и вечерние сумерки значительно сгустились.

«НЕ ОТКРЫВАЙТЕ НИКОМУ ПОСЛЕ ЗАКАТА...»

... Записку с этим содержанием я обнаружил на столе после возвращения в «Гостиный дом».

Полный впечатлений и удивления от всего происходящего, я сел на кровать и с дрожью на затылке ощутил, как же легко суеверные чувства могут взять верх над здравым смыслом: все зависит от обстоятельств. И поразмышляв еще немного над здравым смыслом, я пошел и запер дверь.

Посидев еще немного на кровати и в полной мере испытав нарастающее тревожное чувство, я решил проведать Людмилу. Гостиный дом разделялся на несколько частей, к каждой из которых вела своя собственная дверь с тропинкой к ней со двора, отделяемого от здания палисадником так же, как и все тропинки друг от друга.

Я обошел этот палисадник, постучался в дверь Людмилы, но никто не отозвался. Постояв немного в нерешительности, я подумал, что она может отдыхать после утомительной поездки, и хотя что-то беспокоило меня, чувство такта взяло верх, и я вышел во двор. Темнело, но, вроде бы, еще не закат. Еще не закат, но пива хочется страстно. Было ясно, что ни о каком баре или кафе не следовало и мечтать, и с последней надеждой я отправился на поиски продуктовой лавки.

Лавка работала до семи. Я пришел около семи. Пиво там, к величайшему счастью, нашлось. Непонятно, какой марки, сомнительного срока реализации, но выбирать было не из чего, поэтому я взял это пиво, каких-то продуктов и отправился в свой номер прятаться от заката, не забыв запереть за собою двери.

Никакой речи о том, чтобы идти посмотреть на службу не было. Я ходил по комнате, пил пиво из большой деревянной кружки, оставлявшей на губах странное, непривычное ощущение, и никак не мог привести мысли в порядок.

Издалека донеслось тонкое, протяжное пение. Я даже не сразу понял, что это пение, оно было похоже на одинокий голос глубокой грусти откуда-то издалека... Звук голоса нарастал, притягивая, зачаровывая внимание... Я налил пива.

Через какое-то время, не выдержав этого призыва, я отодвинул занавески и увидел, как в сторону церкви неспешно движутся люди. Я смотрел, слушал, пил пиво – почти как на концерте в органном зале, правда, в органном зале не приветствуется пить пиво, поэтому я обыкновенно пил его перед концертом, в связи с чем, ближе к финалу, думал уже совсем не о нем... И увидел Людмилу, которая шла в сторону голоса, на шее переплетался алым, фиолетовым и жемчужным цветом ошейник из шелковых лент, а она была еще более сдержанна, чем обычно. Хотя это