Круговорот и тени - Джин Родман Вулф

«Здесь мы копаем для умерших норы в земле, дабы приблизить их к Иносущему, – подумалось ему, – а на Синем делаем то же самое, поскольку так делалось здесь, однако же таким образом отдаляем их от него».

Фитилёк свечи занялся жёлтым пламенем. Закрыв фонарь, он замер, заворожённый подушечкой большого пальца божка, плавно скруглённым лицом безликого человечка в островерхом колпачке, на поверку оказавшемся когтем.

– Ты меня видишь, – заметил исполин с едва уловимым удовольствием в голосе.

– Да. А ты мог видеть меня и прежде.

Громадное лицо неторопливо качнулось вниз и столь же медленно, словно большущая лодка на гребне спокойной, могучей волны, поднялось кверху.

– Совсем как Орев. Орев способен видеть даже когда мне кажется, будто света вокруг нет вовсе.

Ответа не последовало. Услышал ли его божок? Как знать, как знать…

– Глаза Орева, – расхрабрившись, продолжил он, – куда как больше моих, хотя сам Орев намного меньше. Твои же глаза кажутся мне совсем крохотными, но лишь потому, что малы в сравнении с прочими чертами лица. Должно быть, каждый не уступает величиной голове Орева…

Струи дождя ударили оземь, как плети.

– Ты говоришь слишком быстро, служитель божий, – пророкотал божок.

«А ещё тебе наверняка кажется, что мы слишком быстры в движениях, – подумал он. – Что мечемся вокруг, точно белки либо кролики».

– Не грозит ли тебе опасность, служитель божий? Я стану тебе защитником.

– Нет, вовсе нет.

Стоило поднять фонарь выше, рукав намокшей рубашки прилип к предплечью, но ничего. Ничего. В сточной клоаке на Зелёном было гораздо, гораздо хуже…

– Не в нужде ли ты, служитель божий? Я стану тебе кормильцем.

– Весьма великодушно с твоей стороны! – отозвался он, изо всех сил стараясь перекричать шум дождя.

– Птичка… тут! – объявил Орев, грузно приземлившись к нему на макушку, отчего он в ужасе вздрогнул всем телом.

– Сыр-рость! Сыр-рость!

Захлопав крыльями, Орев встряхнулся, и его хозяина помимо ливня обдало множеством мелких брызг.

– Хочешь, забирайся сюда, под пальцы.

– Птичка… Хор-роший! Шёлк… Хор-роший!

– Однако, – внезапно устыдившись, заговорил он, – ты укрыл меня от дождя и даже не отказал в укрытии Ореву… а сам? Сам из-за меня… из-за нас мокнешь под этим ливнем?

В басе исполина снова послышались нотки весёлого изумления, хотя на сей раз это вполне могло оказаться лишь плодом воображения:

– Ливень мне нипочём, служитель божий.

Ненадолго умолкнув, божок склонил исполинскую, освещённую с затылка голову, смерил его оценивающим взглядом.

– Так не в нужде ли ты?

– Нет, – коротко (язык до сих пор слушался плоховато) отвечал он.

– Остальные пусть остаются здесь, – пророкотал божок. Жаркое, влажное, зловонное, его дыхание пронизывало буйные токи ветра насквозь; озарённая вспышкой молнии кожа лица казалась бесцветной в сравнении с резкими, чёрными, точно тушь, тенями. – Ушло достаточно. Вели остальным остаться. С этим я и пришёл к тебе. Пусть остаются здесь. Так говорит Шёлк.

VII. Собутыльники

Ну что ж, попробовать мы попробовали, и все наши эксперименты завершились крахом. Полным провалом: против истины, как говорится, не попрёшь. Все мои замыслы – хотя, начистоту так начистоту, все мои хитрые махинации – пропали даром. Нужно придумывать нечто новое.

В Бланко мы с Фавой обнаружили следующее: соединив сознания, мы обретаем способность пускай не телом, но духом переноситься в дальние дали и увлекать за собой всех, кто ни окажется рядом. Так нам удалось побывать на Зелёном, а позже меня, Джали, дюко, Шкуру и ещё нескольких наших спутников занесло в огромный город, возможно величайший из городов Круговорота Красного Солнца. По-моему, удалось это нам оттого, что некогда там жил дюко… однако позволь поразмыслить как следует.

Описать я намерен всё – всё, вплоть до мельчайших подробностей. Возможно, пока пишу, либо назавтра, когда возьмусь перечитывать написанное, что-нибудь да прояснится само собой.

Итак, препроводить меня через улицу, к Сейфер, Беруп после долгих уговоров согласился. По его словам, это нешуточное нарушение закона: прознай о нашей затее блюстители правопорядка, они с Анваген могут лишиться и лодок, и даже дома. Посему за порог мы отважились выйти лишь спустя долгое время после затени, дождавшись, пока улица не опустеет. Перед этим меня укутали в шкиперский плащ плотной саржи, до половины прикрыв лицо капюшоном. Тёмно-серый, он навевает воспоминания о ризах авгура, раздобытых для меня Оливин. Сколь же странен наш круговорот: стоит одеться по-новому, и ты уже не ты, а некто совершенно другой! Вот и пленник по имени Бивень исчез, как только Беруп укутал его не по мерке широким, просторным плащом, обернувшись неким безымянным шкипером, владельцем некой безымянной лодки. Пока я плавал по морю со Взморник и Малышом, подобного плаща у меня не имелось. Сейчас же мне не на чем выйти в море, однако для плавания я снаряжён очень даже неплохо, ну а лодкой, вне всяких сомнений, в скором времени обзаведусь.

Точно таким же образом рубины и алые с пурпуром шелка превратили меня в Раджана Гаонского… Кто мы? Мы – лишь бумага, а одежды – чернила да тушь.

Двинулись мы, стало быть, через улицу, а Орева загодя послали вперёд, дабы его общество не выдало меня с головой, а ещё чтоб Сейфер, предупреждённая им, погасила лампы и вовремя, в минуту нашего появления, отворила дверь.

Предупреждённая Оревом, Сейфер сделала всё как нужно, и мы поспешили в дом.

– Слуг я быть прочь отослать, мессир Бивень. Так ты сказать, так я и сделать.

– Идти птичка!

Шумно захлопав крыльями, Орев метнулся к лестнице и устремился наверх. Мы со всех ног помчались следом – вернее сказать, помчались мы с Сейфер, а Беруп, отдуваясь, кряхтя, потащился за нами. Пролёт, ещё пролёт, и – вот она, запертая на замок и на засов дверь крохотной спальни, не оставлявшей моих мыслей ни на минуту с тех самых пор, как я взглянул на её окно из комнаты Вадсиг. Темнота за дверью немногим уступала мраку, царившему на вилле Крови, и я едва не споткнулся об указанное Сейфер кресло.

– Теперь ты свечка желать, мессир Бивень? Ставни закрыты есть. Никто не увидеть.

Тут мне пришло в голову, что меня вряд ли кто-либо разглядел бы и опознал, будь ставни даже распахнуты настежь, а ещё вспомнился рассказ Шёлка о том, как Мукор полагала, будто её дух не может покинуть комнаты, если окно заперто. Поразмыслив обо всём этом, я твёрдо решил отворить ставни на окне Джали, а после так и