Круговорот и тени - Джин Родман Вулф

– Не позволять он, так быть?

Азейин сглотнул вновь.

– Никак нет, мессир рехтор. Позволять он есть, но она просыпаться нет.

Хамер недоверчиво хмыкнул.

– Про близнецы он говорить? Про сыновья, которые близнецы есть?

– Точно так, мессир рехтор!

Очевидно, Хамер поманил к себе Шкуру, поскольку Шкура шагнул вперёд.

– Этот сын с ним тогда быть, сержант?

– Точно так, мессир рехтор!

– Этот быть? Не другой?

(Я затаил дыхание и смежил веки.)

– Другой, мессир рехтор…

– Другой, так есть?! Так ты говорить есть?

Лица Хамера я не видел, однако знал точно: от ярости он побагровел точно свёкла.

– Никак нет, мессир рехтор.

– Этот сын это есть?

– Точно так, мессир рехтор!

– Да кто он такой?! Чего врёт тут про меня?! – взорвался Шкура.

Вновь продолжительное молчание. Наконец Хамер ровно, спокойно заговорил:

– Мессир Стрик, арестованный Шкура вверен тебе быть.

– Так вот он есть! – запротестовал Стрик. – Вот он, мессир рехтор, перед тобой стоять!

– Нет, мессир. Сбежать он быть. Брат занять его место, пока ты спать.

– Но ведь… но ведь…

– Для меня всё ясно быть. Мессир, твоё имя Копыто есть?

– Да, мессир рехтор, – кивнув, подтвердил Шкура.

– Мессир Шкура твой брат есть?

– Да, мессир рехтор.

– Когда твой отец мессир Нат быть лишать свобода, ты в собственном поселении быть?

Шкура нервно откашлялся.

– Можно я скажу кое-что, мессир рехтор? Насчёт одной штуки, которая мне давно уже покоя не даёт?

– Говорить. Про это я тебя и просить есть.

– На самом деле этот человек – вовсе не мой отец. Говорит, что отец, и с моим настоящим отцом, видать, разговаривал много, потому как кучу всякого знает обо мне, и о братьях, и обо всей нашей семье… однако это не он.

– Не твой отец он есть? Обманывать он есть?

– Насчёт «обманывать» не знаю, мессир рехтор. Порой такое чувство, будто он сам себе верит.

Судья Хамер стукнул по столу.

– Почти закончить мы есть. Сержант, мессир Шкура, который с тобой на постоялый двор быть, этот человек звать отцом быть?

– Точно так, мессир рехтор!

– Хорошо! – Судья Хамер облегчённо вздохнул, и до моих ушей донёсся негромкий стук его трости, опущенной на стол. – Хорошо! От мессир Нат показания я иметь. От мессир Бивень и мессир Шкура связан и бит он быть. Мессир Бивень мы иметь тут.

Шкура хотел было возразить, но тут же умолк.

– Ты меня перебивать не мочь, мессир! Мессир Бивень – твой отец он есть?

– Да, мессир рехтор, зовут его Бивнем, но…

– Тогда этот человек, он другой мессир Бивень для меня быть, так как сам Бивень себя звать. Этот мессир Бивень мы иметь тут. Мессир Шкура мы тут иметь нет. Мерен Джали я не видеть, однако маленькая девочка она есть и хворая есть лежать.

Прозвучало это довольно зловеще, и в селларии настороженно, опасливо зароптали.

– Для это предварительное слушание я быть решить. Касательно мерен Джали резон для обвинение я не найти. Иск к ней отклонить, хотя она быть отсутствовать.

Голос Вадсиг прозвучал совсем негромко, но удивила она меня настолько, что я невольно открыл глаза.

– Спасибо, мессир рехтор, – сказала она. – Вправду, от всё сердце спасибо.

Подхлёстнутый гневным жестом Азейина, один из легерманов поспешил снова заткнуть ей рот кляпом, невесть как оказавшимся у неё на коленях.

– Касательно мессир Шкура, побег его вина подтверждать. В беззаконное лишение свободы виновен он есть. Здесь он отсутствовать, ответ на обвинение дать нет, и я считать его отказавшийся от ответа быть. Так требовать закон. В его побег мессир Стрик я обвинять есть.

Покосившись из-под полуопущенных век в сторону Стрика, я обнаружил, что новость об обвинении поразила его точно гром.

– А со мной как, мессир рехтор? – осведомился Шкура.

– К тебе, мессир Копыто, мой суд касательство не иметь. Волен идти ты есть.

– Спасибо, – вновь повторила Вадсиг.

На сей раз Азейин поспешил сунуть ей кляп в рот сам, однако судья Хамер велел ему развязать её и отпустить.

Стрик попытался заговорить, но был тут же оборван.

– Твоё предварительное слушание это не есть, мессир. Дата я быть назначить. Ты уведомлен быть.

Хмыкнув, Хамер откашлялся и продолжил:

– Мессир Беруп!

Несчастный Беруп неуверенно шагнул вперёд.

– Мессир Бивень ты для нас есть держать под надзор. Мессир Стрик ты быть держать под надзор тоже.

– Это мы сделать, мессир рехтор, – ответила за супруга Анваген. – С нами он быть надёжно.

– Касательно мессир Бивень, на обвинение он не ответить, и я считать его отказавшийся от ответа быть также.

Тут-то ворвавшаяся в селларию Сейфер и объявила во всеуслышание о побеге Джали. Однако я должен идти. Пора.

* * *

Ходил по делам, добывал деньги. Задача оказалась не из простых, так как взятая нами с разбойников добыча – в основном драгоценные украшения, но после долгих поисков и стука во всевозможные двери мне удалось напасть на след местного ювелира, разыскать его дом и, разбудив его, продать ему шесть вещиц, а после, покончив с делом, я завернул в кабак. Да, знаю, знаю, изрядная глупость, когда при тебе столько денег, однако я рассудил (и, как оказалось, не ошибся), что посижу, поставив перед собою бокал, отдохну часок, прежде чем искать путь обратно, к Анваген, а заодно, глядишь, и услышу что-нибудь стоящее. Заведение оказалось чистым, вполне пристойным, за столиками в столь поздний час почти никого…

«Присаживайся, патера».

Сидящий напротив Чистик казался куда мрачнее, куда более грозным, чем я его себе представлял, описывая их с Шёлком знакомство. Стоило моргнуть, он исчез, но вскоре вернулся. В конце концов я кликнул хозяина кабака и, ничуть не греша против истины, сказал, что у меня болит голова, что я жутко устал и отчаянно нуждаюсь в обществе, и рад буду угостить его бокалом его же собственного бренди, если он не откажет в любезности рассказать, о чём нынче сплетничают жители поселения.

– Чужеземец ты есть? – осведомился кабатчик, плешивый, изрядно мускулистый человек далеко за сорок, склонившись над моим столиком.

– Да, мессир, – подтвердил я, – чужеземец, весьма нуждающийся в обществе.

– Девочка ты хотеть?

Я отрицательно покачал головой.

– Всего лишь поговорить с кем-либо настоящим, живым. Ты, надо думать, собираешься закрываться?

– Нет, мессир. Закрываться мы с ростень, но скоро мой сын прийти, и я пойти спать.

– А ведь здесь, мессир, слово «ростень» уже мало кто помнит… да и «затень» тоже, – заметил я.

– Над это мой сын быть смеяться, мессир, – посетовал кабатчик, к величайшему моему облегчению опустившись на табурет