Крымский перелом - Эдуард Тен

— Нет, не просто, — сказал он, набираясь смелости. — Я люблю вас, Алевтина Николаевна, и прошу вас стать моей женой.

— Это как-то похоже на предложение, — ответила она с лёгкой улыбкой. — Правда, это столь неожиданно для меня, что я в растерянности.

Она говорила положенные фразы, но в глазах играли смешинки.

— К большому сожалению, Алевтина Николаевна, — вмешался я, — вашей следующей фразе, что вы должны подумать, вынужден сказать «нет». Вы должны дать ответ сейчас.

— Да, но, простите, ваше сиятельство, при чём тут вы? — удивилась она. — Александр Константинович делает предложение, а не вы.

— Я имею самое прямое отношение ко всему происходящему, — сказал я. — Во-первых, полковник занимает весьма ответственный пост, и меня не устраивает, что он во время службы пребывает в мучительном томлении о вас. Во-вторых, открою небольшой служебный секрет: Александру Константиновичу предстоит повышение по службе с переводом в Петербург. Оговорюсь — возможное повышение. Если он будет продолжать мучиться и нести службу спустя рукава, о повышении он может забыть. К тому же все ближние родственники должны будут пройти проверку на благонадёжность. — Я выдержал паузу. — Теперь вы понимаете, как многое зависит от вашего решения. Поэтому советую вам серьёзно отнестись ко всему. Надеюсь, у вас нет причин скрывать неблаговидные поступки, которые могут повлиять на карьеру Александра Константиновича?

— Нет, что вы, ваше сиятельство, — ответила она с искренней уверенностью. — Ничего предосудительного я не совершала.

— Так значит, вы согласны выйти замуж за Александра Константиновича?

— Да, согласна, — машинально ответила она и тут же смущённо покраснела, поняв, что проговорилась.

— Не смущайтесь, Алевтина Николаевна, — сказал я, улыбаясь. — Я говорил о будущем назначении Александра Константиновича не ради красного словца. А теперь давайте отпразднуем столь хорошее событие шампанским. Паша, неси бутылку.

Шувалов выглядел так, будто с его плеч свалился груз в несколько пудов. Он посмотрел на Алевтину с такой благодарностью, что она смутилась ещё больше.

— Выпьем за ваше счастье, — сказал я, поднимая бокал.

— За счастье, — эхом отозвались они.

Уехал в гостиницу, оставив жениха и невесту разбираться в своих чувствах, и со спокойной душой лёг спать.

Утром, едва я успел встать, примчался Шувалов — счастливый и озабоченный одновременно. Мы сели завтракать в ресторане, но он не мог сдерживаться.

— Пётр Алексеевич, — начал он, едва мы уселись, — вы серьёзно говорили о моём назначении или это было сказано только для того, чтобы поднять мою значимость?

— И то, и другое, — спокойно ответил я, наливая себе чай. — Это пока не ясно, когда именно, я имею в виду сроки. Но то, что перевод будет, — однозначно. Служите, Александр Константинович, спокойно и усердно, а там будем посмотреть. — Я сделал глоток. — Кланяйтесь Алевтине Николаевне.

Шувалов встал, сделал шаг к двери, но потом обернулся.

— Благодарю вас, Пётр Алексеевич, — сказал он, и голос его дрогнул. — От всей души благодарю.

— Не стоит, Александр Константинович, — ответил я. — И вот ещё что. Получите от меня десять тысяч рублей. — Я достал из кармана конверт и протянул ему. — И не надо делать такое лицо. Это моя беспроцентная ссуда. Отдадите, когда сможете.

— А если я не смогу отдать вам? — спросил он растерянно.

— Значит, умрёте с грехом на душе, — усмехнулся я.

Шувалов посмотрел на меня долгим взглядом, затем покачал головой.

— Сколько знаю вас, Пётр Алексеевич, и никак не могу понять вас.

— Не ищите подвоха там, где его нет, — сказал я. — Идите, полковник. Радуйтесь жизни.

Он ещё раз поклонился и вышел, а я остался за столом, глядя на остывающий чай. Думал о том, что добрые дела, сделанные вовремя, приносят радость не только тем, кому они предназначены, но и тем, кто их делает.

Обратный путь в Петербург занял почти полтора месяца. В город я заехал пятнадцатого января. Не особенно разхолаживаясь, я поехал в Аничков дворец на встречу с цесаревичем.

— Здравия желаю, ваше императорское высочество. — Приветствовал я цесаревича.

— Здравствуй, Пётр Алексеевич. Присаживайся. Рассказывай подробно, что видел, что сделал, кого уволил? — усмехнулся Александр.

За последние годы в Александре произошли заметные перемены. Прошла юношеская порывистость и эмоциональность. В отличие от отца, он не был упрямым и своенравным. Более сдержанным и гибким. Допуск к государственным делам позволил ему понять всю ответственность, которую ему предстоит взвалить на себя. Он живо интересовался всеми делами, происходящими в империи, и самое главное, он стал понимать неизбежность войны. Мои долгие беседы с ним не прошли даром. Мне удалось внушить ему понимание извечного противостояния между Россией и цивилизованным Западом. Понимание того, что Англия, Франция никогда не позволят России занять доминирующее положение в Европе. Наше извечное стремление приобщиться к ней — пустое и затратное желание. Я не уставал твердить ему: Россия должна развиваться и идти своим путём. Это не значит жить в полной изоляции, а перенимать всё передовое и прогрессивное, не превращаясь при этом в обезьян, старающихся подражать кому бы то ни было. Трезвый анализ постоянно меняющегося политического рисунка позволял ему смотреть на ситуацию с учётом своих интересов, а не подстраиваться под хотелки других. Наши беседы были откровенными и взаимовыгодны. Все свои поступки я старался объяснить Александру, давая понять, что в моих действиях нет личной заинтересованности, только интересы государства. Приходилось постоянно подогревать в нём чувство исторической значимости его будущего правления. Пока мне удавалось делать это.

Небольшими, осторожными шагами мы шли по дороге преобразований в стране. Но сейчас нужно было подготовиться и выстоять в предстоящих сражениях. Скорее всего, мы не победим абсолютно, но наша задача была выстоять и при этом понести минимальные потери. Сделать это будет совсем не просто.

Александр внимательно слушал, иногда задавая уточняющие вопросы. Я видел, что мои слова находят отклик в его душе.

— Что же, Пётр Алексеевич, — сказал он наконец, — будем готовиться. И будем надеяться на лучшее.

— Будем, ваше высочество, — ответил я.

— Твоё отсутствие положительно повлияло на настроение отца и и всех твоих доброжелателей, — с иронией произнёс Александр. — Когда его величество узнал о сумме, которую Клеопатра вернула в управление путей сообщений он запретил появляться семейству Кляйнмихелей ему на глаза, а Клеопатре