Bleach: Император душ. Том 1 - Всеволод

потом ещё дальше. Жил у чужих очагов, менял старые навыки на еду, иногда предупреждал людей о Пустых. Иногда уходил молча, если понимал, что уже опоздал.

Теперь он трясся на чужой телеге туда, где обещали воду, крышу и ночь без крика.

— Дед, — тихо позвал мальчишка с миской. — А там правда свет?

Старик посмотрел на него. Не свой, конечно. В Руконгае дети редко были «своими» по крови, но быстро понимали, кто ответит спокойно, а кто прогонит.

— Посмотрим, — сказал старик.

— А Пустые туда не заходят?

— Если стена настоящая, не должны.

— А если ненастоящая?

Женщина с перевязанной рукой дёрнула мальчишку за плечо.

— Не каркай.

Старик не стал спорить. В Руконгае такие слова не любили проверять.

Караван полез на пологий склон, скрипя телегами и ругаясь в хвосте. Старик приподнялся и прищурился.

В голове колонны кто-то крикнул:

— Свет!

Сначала люди только подняли головы. Потом начали вытягивать шеи, вставать на носки, напирать друг на друга.

— Впереди свет!

За гребнем действительно сияло золото.

Города ещё не было видно, стены тоже. Только далёкое ровное свечение проступало сквозь пыль. Старик уже чувствовал впереди рейрёку — плотную, ровную и непривычно чистую.

И в тот же миг за спиной открылся голодный провал.

Старик резко обернулся.

Тварь была ещё далеко для глаз, но не для его сенсорики. Она приближалась быстро, и от неё тянуло голодом так сильно, что у старика пересохло во рту.

— Пустой! — крикнул он. — Сзади!

Несколько человек обернулись на его голос, ещё не понимая. А потом хвост колонны увидел тварь, и крик покатился вперёд по рядам.

Люди бросали узлы, хватали детей, срывались с места. Кто-то пытался развернуть телегу и мешал остальным. Кто-то упал. Кто-то застыл посреди дороги, пока его не толкнули плечом.

Старик спрыгнул с телеги. Боль ударила в колено, но он удержался. Рука сама дёрнулась к боку, где когда-то висел меч, и нашла только старую ткань.

Меча давно не было.

Рядом остановился широкоплечий парень с топором. Следом вышли ещё двое: один с копьём, другой с ножом. Против такой твари это почти ничего не значило, но если они задержат её хотя бы на несколько мгновений, кто-то из детей успеет убежать.

Старик выдохнул и потянулся сенсорикой к приближающемуся монстру.

Добыча была совсем рядом, но тварь всё равно шла мимо.

Пустой нёсся к каравану, но смотрел не на людей. Не на слабые души, мечущиеся по дороге.

Его тянуло за гребень, к тому ровному золотому свету.

Пустой пронёсся мимо.

Старик успел только сжать пальцы так, что ногти впились в ладонь. Рядом парень с топором дёрнулся, будто собирался ударить, но тварь даже не повернула к нему маску.

Она прошла в нескольких шагах. Ветер от рывка ударил пылью по лицу, женщина за телегой вскрикнула и упала на колени, закрывая голову руками, мальчишка с миской забился под мешки. Кто-то рядом застонал, не сразу понимая, что его не разорвали.

Пустой уже нёсся дальше: не к людям, а к гребню и ровному золотому свету за ним.

Старик стоял на дороге и несколько долгих секунд не мог заставить себя вдохнуть. Всё внутри ждало удара, крика, хруста костей, чужого голода, который хватит ближайшую душу и потянет из тела, как жилу из сырого мяса.

Ничего этого не произошло: тварь миновала караван так, будто люди были камнями у дороги.

— Он… — парень с топором сглотнул. — Он мимо?

Старик не ответил. Он смотрел вслед Пустому и тянулся сенсорикой за ним, насколько позволяли старые силы. Видеть глазами через пыль и склон было трудно, зато ощущение твари оставалось ярким: голод, скорость, чужая пустота — и та же странная тяга вперёд.

Пустой взлетел на гребень, перевалил через него и сорвался вниз, к сиянию.

За холмом открывался город.

Он ещё не был виден каравану целиком, но Пустой уже видел главное: золотую завесу, стоящую вокруг земли широким кольцом. Не стену из камня и не частокол, а ровный свет, натянутый между большими кристаллами, уходящими по периметру вправо и влево.

Тварь не замедлилась и ударилась в завесу всей тушей.

Золото вспыхнуло, и Пустого отбросило не назад, а будто внутрь самого себя. Свет впился в маску, плечи и лапы. Тварь заревела, ударила по завесе когтями, попыталась продавить её грудью. На месте удара свет стал плотнее, ярче, злее: он не просто держал, он жёг.

Пустой забился у преграды, как зверь, сунувший морду в огонь и не понявший, почему добыча за огнём не становится ближе.

На ближайшем участке периметра поднялась суета, но не паника. Сначала к завесе выбежали двое. Один остановился у столба с подвешенной железкой и ударил по ней коротко, три раза. Второй уже бежал вдоль линии света, махая рукой тем, кто был дальше.

Потом появились ещё люди — не толпа, а группа.

Они двигались быстро, но без крика. У каждого за плечом или в руках был тяжёлый арбалет. Двое заняли место левее, ещё трое — правее. Один остался чуть позади и смотрел не на Пустого, а на остальных, короткими жестами разводя их по позициям.

Пустой бился в завесу и ревел. Свет шипел на его лапах, кусками выедал тёмную плоть, оставлял по краям ран золотое тление. Тварь пыталась отступить, но тут же снова бросалась вперёд, будто не могла оторваться от того, что звало её за стеной.

Арбалетчики ждали не слишком долго — ровно столько, чтобы Пустой снова врезался в завесу и на миг застрял, распластавшись маской по свету.

Рука старшего опустилась, и тетивы щёлкнули почти разом.

Болты ударили в тварь с разных сторон. Один ушёл в плечо, второй в шею, третий в край маски. Ещё два вошли ниже, туда, где у Пустого дрожала и рвалась тёмная плоть.

Малые кристаллы дали короткую световую вспышку.

Короткие золотые разрывы прошли внутри тела Пустого, будто кто-то вбил в него несколько маленьких солнц и сразу разбил их молотком. Тварь выгнулась, ударила лапами по земле, маска треснула. Следующий болт попал точно в эту трещину.

Вспышка была ярче остальных, и рёв оборвался.

Пустой осел у завесы, распадаясь на светлую пыль и тёмный пепел. Ещё миг на