Bleach: Император душ. Том 1 - Всеволод

На эти кристаллы ушло слишком много крови, времени и испорченных заготовок, чтобы относиться к ним как к красивым светильникам. Настройка всё ещё была грубой: слишком многое приходилось нащупывать заново, но она уже держалась надёжно. Крупным маякам он давал установку: узнавать природу Пустых, давить её, жечь и не пропускать через границу.

Одной силы для кристалла не хватало. Просто влить рейрёку было мало: свету нужно было задать намерение, образ цели и чёткую задачу. Стоило ему сбиться, и заготовка начинала мутнеть, терять форму или уходить в сторону.

Средние помогали земле, воде и корням. Он насыщал их мягкой положительной энергией, которую фонари понемногу отдавали наружу ровным свечением. Почва держала влагу лучше, корни цеплялись крепче, растения легче переживали жару, скудную воду и плохую землю.

Малые выходили нестабильными и одноразовыми: слабая защита, зато хороший наконечник для стрелы или болта, если доставить его туда, куда надо. Лучше всего — в маску.

Он задержал внимание на маяках ещё на мгновение, проверяя плотность потоков и слабые места. Север держался спокойно. Восток чуть проседал там, где вчера меняли крепление на одном из столбов, но в пределах допустимого. Запад держался ровно.

Юг по-прежнему мутнел.

Он не пошевелился на шезлонге и только задержал внимание на проблемном участке чуть дольше обычного.

За границей держались те же трое — грязные провалы в его восприятии, комки отрицательной рейрёку, неприятные даже на расстоянии. За четыре дня они не ушли и не попытались прорваться прямым рывком. Вместо этого кружили вдоль юга, возвращались к одной точке, почти одновременно давили на завесу, обжигались, отступали и снова подходили.

Именно эта согласованность ему не нравилась: трое не рвали друг друга на части и почти не мешали друг другу давить на защиту. За последние месяцы к поселению лезло столько тварей, что герой уже ничему не удивлялся. Лучше от этого не становилось.

Один был длинный, с вытянутой рыбьей маской и телом, двигавшимся рывками, словно его тянули за невидимую леску. Второй — тяжёлый, перекошенный, с пастью в брюхе и короткими лапами. Третий прыгал чаще остальных; маска у него была узкая, почти птичья, а движения — быстрые и резкие.

Поодиночке такие твари были проще. Втроём они становились куда опаснее: кривая, голодная, почти неразумная стая, которая снова и снова возвращалась к тому же месту.

Когда они сбивались в одной точке, их отрицательная рейрёку ложилась слоями и давала мутную пелену. Свет всё равно жёг, но прожигал медленнее, тратя часть силы на эту пелену, прежде чем добраться до твари.

Один Пустой у такой завесы быстро обжигался, терял напор и откатывался назад. Трое уже могли продавить слой глубже: не прорвать его сразу, не при нынешней плотности защиты, но заставить её просесть.

Он медленно дожевал кусок груши и только после этого проглотил.

В первой версии контура по всему периметру стояло тридцать пять крупных кристаллов, и тогда ему тоже казалось, что запаса хватит: крупные опоры, приличная плотность света, широкий вынос за дома — в расчётах всё выглядело надёжно.

Когда к границе вышел первый Пустой, защита держалась уверенно. Тварь кружила снаружи, совалась к свету, обжигалась и отступала. Через несколько дней пришла вторая, и кольцо уже начало работать с заметным напряжением: южный участок мутнел чаще, восстанавливался медленнее, а потоки приходилось проверять чаще.

Когда появился третий, запас прочности закончился почти сразу. Они сосредоточились на одной точке, их отрицательная рейрёку легла слоями, и световой слой начал терять плотность быстрее, чем успевал восстановиться.

Примерно через полчаса слабое место стало опасным. Тогда он остановил испытание раньше, чем этот участок успел превратиться в настоящую брешь, и остался недоволен результатом. Контур требовал усиления, а значит, ему снова предстояло вскрывать себе вены ради очередной партии кристаллов.

Теперь маяков было пятьдесят шесть, и новая защита держала троих четвёртый день.

Но запаса прочности всё ещё могло не хватить.

Он мог уничтожить их в первый же день: лук стоял в доме, стрелы с малыми кристаллами были готовы, дальности и сенсорики хватало. Только убитый Пустой не давал новых данных.

А ему нужен был предел: сколько защита выдержит, где начнёт слабеть, как быстро восстановится и стоит ли делать ещё десяток крупных кристаллов.

С каждой лишней каплей приходилось считаться: кровь не была тем, что можно тратить ради лишней уверенности.

Поэтому трое оставались живы. Пока.

Это не было игрой на удачу: южный участок он держал под постоянным контролем. Рабочих оттуда сняли заранее, ближайшие люди оставались вне опасной зоны, а оружие лежало достаточно близко, чтобы всё закончилось сразу, если завеса начнёт проваливаться.

Он ещё раз проверил сектор. Трое снова сбились ближе друг к другу: рыбий вытянулся вдоль светового давления, тяжёлый упёрся лапами и качнулся вперёд, а прыгучий замер чуть позади, повернув маску боком.

Слой перед ними помутнел.

Пока не опасно.

Он выдохнул через нос.

Если пятьдесят шесть маяков удержат пятерых, дальше можно будет на время остановиться. Скопление больше пяти Пустых он пока считал маловероятным, но отмахиваться не собирался: после нескольких десятков жизней со словом «невозможно» стоило обращаться осторожно.

Четвёртый должен был показать, где у нынешнего контура настоящий предел. Если четверо начнут давить на свет всерьёз, пятого ждать уже не придётся.

Если предел окажется ниже нужного, придётся снова усиливать периметр и несколько дней терпеть слабость, тяжесть в теле и злость на собственные расчёты.

Трое у южного участка снова отступили от завесы.

Защита выровнялась, и он чуть ослабил фокус: новый нажим он заметит сразу, но держать троицу в центре внимания уже не требовалось.

Груша в руке успела нагреться на солнце. Он открыл глаза, глянул на неё и всё-таки откусил.

Отдых выходил не таким беззаботным, как хотелось, но пока его ещё можно было продолжить.

Раз уж защита пока держалась, можно было посмотреть, что именно эти маяки защищали.

Он проверял привычно: не горит, не падает, не гниёт — значит, пока можно не вставать.

Первыми под внимание попали поля.

Внутри контура свет работал мягче: не давил, не жёг, а ровно уходил вниз, в землю. Добился он этого не сразу: ругани и испорченных заготовок ушло много.

Средние кристаллы-фонари стояли в центре крупных полей. Под ними земля держала ровное тепло, влага уходила медленнее, а