Bleach: Император душ. Том 1 - Всеволод

тонкое, как от самого героя, но плотное, упрямое, долгое. Воздух рядом становился чище. Трава тянулась к нему. Мелкие насекомые сначала замирали, потом расползались подальше. А когда один из бывших бандитов, назначенный таскать камни, подошёл слишком близко и внезапно разрыдался без всякой понятной причины, герой сделал отдельную пометку: на слабые и грязные души крупные образцы действуют сильнее, чем ожидалось.

Не опасно, но бездумно использовать не стоило; эту фразу он за последние месяцы мысленно повторял слишком часто.

Не ставить рядом с детьми без проверки. Не давать в руки идиотам. Не разрешать местным умельцам «чуть-чуть подточить, господин, мы аккуратно». И главное — не верить предмету только потому, что он красиво светится.

Красиво светящиеся предметы вообще слишком часто оказывались началом плохих историй.

К исходу второй недели у него появилась первая грубая классификация, но на дощечке она выглядела куда скучнее, чем в жизни.

Малый кристалл мигал на плоском камне так, будто готов был сорваться в любой момент и очень этим гордился. Дешёвый по крови, капризный, бесполезный в хозяйстве — зато перспективный в оружии.

Средний лежал рядом и светил ровно, тепло, спокойно. Размером примерно с куриное яйцо, дорогой уже не только по силе, но и по крови. От него на ближайшие травинки ложилась золотая пыльца света, а значит, поля, дома, амулеты и небольшие очаги защиты переставали быть мечтой.

Большой давил тяжелее. Размером со страусиное яйцо, неприятный в изготовлении и требовательный к контролю. Даже он чувствовал в нём вес собственной крови и света. Такие образцы могли стать основой защитного периметра.

Кровь, устойчивость, назначение. Три простых признака, по которым теперь можно было строить не очередной трюк, а рабочую схему.

Ветер шевелил пыль у его ног.

За спиной, далеко за деревьями и домами, жили люди. Дети бегали по двору. Поля ждали света. Пустые где-то в округе всё ещё вынюхивали новую яркую точку жизни.

А он смотрел на три камня и впервые за долгое время видел не очередную личную технику, не красивый трюк и не удобный способ самому сделать больше.

Он видел начало системы: кривой, дорогой, опасной, требующей крови, проверки и постоянного надзора, но всё-таки системы.

Он поднял средний кристалл.

Тёплый свет лёг на пальцы, прошёл по ладони, отозвался где-то под кожей слабым знакомым эхом. Кристалл был его и уже не его: рождённый из крови, наполненный светом, отделённый от тела.

Маленький кусочек силы, которому не нужно было его постоянное присутствие.

Он долго смотрел на кристалл.

Потом тихо выдохнул.

До настоящей независимости посёлку было ещё далеко. Кристаллы не строили дома, не учили людей думать, не держали дисциплину и не заменяли меч, голову и тяжёлую работу. Они могли сломаться, привлечь лишнее внимание и однажды стать проблемой не меньшей, чем решением.

Но впервые за три месяца свет перестал быть только его руками, его ногами и его постоянным присутствием.

Маленький кристалл светил слабо, зато сам, и это меняло всё.

Глава 9

Груша оказалась почти спелой: хрустела как надо и давала сок, но не настолько, чтобы потом отмывать руку до локтя. Мелочь, а приятно.

Он лежал на заднем дворе усадьбы, вытянув ноги на грубоватом деревянном шезлонге, и лениво жевал, щурясь под краем соломенной шляпы. Трава касалась босых ступней, в стороне стрекотали насекомые, а под правым локтем в подлокотнике торчал сучок, который местные плотники уже дважды обещали срезать и оба раза забывали.

Сучок пока не мешал настолько, чтобы ради него портить редкий момент тишины. Мелочь, конечно. Но из таких мелочей потом и складывалась нормальная жизнь, а вставать, искать кого-нибудь и снова объяснять очевидное ему сейчас не хотелось.

Пять месяцев назад у него наконец начали получаться кристаллы света — уже не мутные каменные огрызки и не бесполезные светляки на один вдох, а нормальные рабочие заготовки. С тех пор двор успел зарасти травой, усадьба получила нормальную крышу, на столике лежали ещё две груши, а он наконец мог просто лежать и ничего не делать.

Спокойной жизнью это ещё не называлось, зато двор перестал быть грязной ямой, крыша больше не текла, а шезлонг наконец-то можно было считать удобным. Для начала хватало.

Он откусил ещё кусок груши и довольно выдохнул.

— Ляпота, — тихо сказал он.

Почти праздник — если бы он умел хоть на время выключать голову. С тех пор как он разобрался с сенсорикой, округу он держал где-то на задворках сознания: можно лежать, жевать, щуриться от солнца — и всё равно краем восприятия держать всё вокруг.

Так было удобнее, спокойнее и безопаснее. Он прикрыл глаза, позволил себе ещё несколько мгновений тишины и чуть расширил то, что и так держал постоянно.

Сначала в ощущениях проступил двор: шероховатое дерево под пальцами, тёплая трава у ступней, сладкий сок на языке. В доме негромко стукнуло, за стеной усадьбы хлопнула дверь, и он повёл внимание дальше.

За двором тянулась усадьба: стены, прохладные комнаты, кладовые, а дальше — улицы.

Город шумел, и он всё ещё иногда ловил себя на слове «посёлок», хотя оно уже не подходило: крыш, дорог, мастерских и людей со своими делами стало слишком много для прежнего слова. Жил он криво, шумно, но пока справлялся без его руки.

Он не стал цепляться за городские мелочи и повёл внимание дальше, к дальним огням.

За жилой частью маяки днём почти терялись для глаз, зато в сенсорике оставались ровными, тяжёлыми узлами силы.

Пятьдесят шесть таких маяков стояли широким кольцом в четырёх километрах от центра поселения. Внутрь попадали дома, поля, мастерские, дороги и запас места для роста.

От каждого маяка уходил направленный поток света, настроенный против Пустых. Один поток обжигал тварь и отталкивал назад, а там, где десятки потоков пересекались, между маяками собиралась плотная завеса.

Для него этот слой был почти осязаемым: давил наружу ровно и жёстко. Обычная стена здесь всё равно ничего бы не решила: Пустых не остановишь брёвнами и глиной, да и город рос быстрее, чем люди успевали обживать новые улицы.

Обычная душа могла пройти через завесу без настоящего вреда. Приятного в этом было мало — давление, тепло под кожей, дрожь в коленях, — но защита не жгла, не убивала и не выталкивала за границу.