Без страха и упрёка 4 - Андрей Борисович Земляной

Штурмин вернул лист капитану, потянулся за кофе и, прежде чем сделать глоток, уточнил:

— Наши целы?

— Двое легко задеты, товарищ полковник. Один осколком по руке, второго приложило при взрыве. Оба на ногах.

— Всё равно сразу к врачу. Пусть не изображают бессмертных. По убитым оформить всё как положено: место, документы, оружие, фотографии до передачи прокуратуре. Немцев отдельно пробить по частям и маршрутам выхода. Если эти шли не сами по себе, рядом может быть ещё группа.

Капитан записал распоряжение и перевернул страницу блокнота. С убитыми предателями вопроса не возникало: оружие в руках и сопротивление при задержании оставляли мало вариантов. Если бы сложили оружие — доставили бы живыми, дальше ими занимались бы контрразведка и военный трибунал. Штурмину требовалось другое: понять, откуда они пришли, с кем были связаны и не остался ли за ближайшей деревней ещё один такой же отряд.

Он уже собирался перейти к следующей группе, когда у дальней стены радист снял наушник с одного уха и подозвал второго связиста. Тот быстро подошёл, наклонился над приёмником и несколько секунд слушал вместе с ним. По одному этому движению Алексей понял, что очередная контрольная радиограмма принесла что–то посерьёзнее обычного «вышли», «проверили», «возвращаемся».

Капитан тоже заметил возню у радиостанции и повернул голову. Через несколько секунд радист поднялся из–за стола.

— Товарищ полковник, четвёртая группа просит вас к аппарату. Передают срочно.

Алексей поставил чашку, так и не допив кофе, и направился к связистам.

Рабочий день наконец начался.

Вот вроде простой вопрос. что делать с предателями родины пойманными с оружием в руках. Ну понятно же. Намазать лоб зелёнкой, вывести в чисто поле, и поставить лицом к стене. Но нет. Время от времени появлялись всякие гуманисты — радетели, рассказывая, что к «людя́м надо мя́гше, а на жи́сть смотреть ши́рше»[1]

Всех подобных агитаторов Алексей записывал на отдельную страничку блокнота, и информировал специального человечка в аппарате Берии.

За сорок третий год, НКВД нанесла чудовищный ущерб структурам четвёртого интернационала и агентурным сетям в СССР, но это конечно не значило, что они исчезли.

Просто ушли в глубокое подполье, но система продолжала методично работать, выпалывая корешок за корешком, потому как «ферзи» этой сети уже сидели в одиночных камерах на минус втором этаже одного неприметного здания под вывеской «НИИ Геохимразведка» и каялись на всю глубину потому как понимали, что даже умереть можно по–разному, и оставить после себя разное наследство.

И тут нельзя не сказать, что момент для прополки политического поля был выбран исключительно удачно. Шла война, и возможности по созданию новых точек влияния были чрезвычайно ограничены. Каждый иностранец с первой минуты приезда находился под плотным колпаком, а любое превышение среднего дохода сразу становилось заметно.

В этой мутноватой среде Штурмину было проще всего, так как он получал авторские отчисления за песни, изобретения и даже отчисления по экспортным проектам, и цифры в сберкнижке уже писались в две строки.

«Штурминский» детский дом и школа, давно стали образцовыми, куда водили всех, включая иностранных журналистов, Правда подчёркивая, что почти всё приобретено на средства Героя Советского Союза полковника Штурмина.

Ну с недавнего времени, в качестве преподавателей в школе трудились отставники и инвалиды ГРУ и НКВД, среди которых было немало людей с нужными гражданскими профессиями, и нередко случалось так, что мальчик или девочка в 14 лет, переходил в другую школу, под странным названием «Ленинская Техническая».

Правда порой случалось и так, что некоторые дети, не выдержав интенсивной учёбы и занятий в Штурминском Доме, или не освобождались от вредных привычек, переводились в Дома попроще.

Зато курсантов Ленинской Технической стали время от времени вывозить в учебный центр, где устраивали им вполне серьёзную войнушку, со стрельбой из пневматики и взрывами минных имитаторов, за что Алексей и Тихонов, удостоились особой благодарности Мамы Зои, что сразу резко передвинуло вверх полковника Тихонова в списке на получение генеральского звания.

Обо всём этом полковник Штурмин неторопливо размышлял, внимательно следя как работает его штаб, вовремя и адекватно разгребая все вопросы.

Группа имела армейское подчинение несмотря что в ней присутствовали подразделения НКВД и внутренних войск, но ведомственных склок практически не возникало. Люди в основном все были взрослые, повоевавшие, и никто за три копейки в бутылку не лез.

— Товарищ полковник. — Дежурный телефонист, повернулся к нему. — Докладывают с аэродрома. У них сел Дуглас и генерал взяв дежурную машину выехал в нашем направлении. Деж говорит, что, судя по форме, кто–то из высоких чинов НКВД.

— Спасибо, товарищ сержант. — Алексей кивнул, и взглядом подозвал адъютанта. — Свистни там. Пусть подтянутся. Особенно на пропускном.

— Есть. — лейтенант исчез, а в комнате волшебным образом пропал даже запах расслабленности. Все сидели с прямыми спинами, не поднимая глаз от рабочей зоны.

Эмка, за рулём которой вопреки обычному порядку сидел не водитель комендатуры, а офицер НКВД, посигналила у въезда на территорию, и когда ворота раскрылись, въехала во двор, и когда подошёл дежурный по КПП, из машины вышел вполне узнаваемый генерал майор госбезопасности Судоплатов, и молча показал удостоверение, карточку — пропуск на нахождение в тыловой зоне, и ещё одну карточку — спецпропуск.

Мгновенно проверив все документы и считав специальные метки, старший лейтенант козырнул, подал условный знак, и четыре пулемёта уже готовые встретить гостя потоком стали и свинца, подняли стволы вверх.

— Товарищ генерал–майор. Командир отдельной сводной группы зачистки тылов полковник Штурмин. — Алексей коротко козырнул генералу.

— Здравствуйте, товарищ полковник. — Судоплатов вернул приветствие, и протянул руку. — Есть у меня разговор, причём срочный и не терпящий огласки. Где бы мы могли поговорить?

— Думаю у меня. — Алексей качнул головой в сторону здания. У меня свой кабинет. Сейчас дам команду нам сделают кофе, и чего–нибудь перекусить с дороги.

Когда все протокольные любезности были сказаны, Судоплатов, достал из внутреннего кармана кителя листок бумаги и положил перед Алексеем.

Там по всей форме значилось разрешение на получение информации по теме «Большое яблоко» с личной подписью Берии.

— Спрашивайте, товарищ генерал.

— Чувствую себя полным дураком. — Павел Анатольевич покачал головой. — Секретность по этому делу высшего уровня, посвящённых единицы, и тут товарищ Берия, советует обратиться к тебе. Ты что–то знаешь об американских работах по теме Большого Яблока?

— Манхеттенский проект?

— Да. И название мы узнали буквально месяц назад.

— Они уже критически близки к созданию атомной бомбы, и в сорок пятом