Без страха и упрёка 4 - Андрей Борисович Земляной

— Потери?

Начальник оперативного отдела посмотрел последнюю сводку.

— Наши, пятеро убитых, семь раненых, трое тяжело. Противник пока около ста семидесяти убитых, сорок три пленных. Часть ещё ищут в лесу.

— Бронетехника?

— Одна машина получила пулю в радиатор, забили чопиком, осталась на ходу.

К вечеру стало понятно, что база значительно крупнее, чем предполагали по аэрофотоснимкам. В замаскированных подземных складах обнаружили несколько тысяч винтовок, сотни автоматов и пулемётов, миномёты, взрывчатку, радиостанции, медикаменты, обмундирование и огромное количество боеприпасов. Отдельно лежали советские документы, печати, бланки и форма, предназначенные явно не для коллекции.

Но самым ценным оказался штабной архив.

В нескольких металлических ящиках находились списки связных, схемы подпольных районов, фамилии людей в местных советах и хозяйственных органах, карты схронов, радиокоды и отчёты о подготовке националистических групп. Немцы собирались оставить после отхода не разрозненные банды, а вполне управляемую структуру, способную годами вести диверсионную работу в советском тылу.

Начальник группы НКВД листал первые папки прямо возле входа в штабную землянку и с каждой страницей становился всё серьёзнее.

— Товарищ полковник, это не районная база.

Штурмин с усмешкой посмотрел на штабные карты, разложенные поверх ящика, стройные упаковки с радиостанциями, и горы боеприпасов, складируемые сапёрами.

— Да неуж–то?

— Здесь управление минимум на несколько областей. И, похоже, есть связи дальше на запад.

Алексей присел возле карты, не касаясь бумаги руками.

— Занимайтесь. Это всё ваша епархия и не мне вас учить как такое давить.

К ночи над лесом снова стало тихо. Горевшие строения затушили, раненых вывезли, пленных развели по отдельным машинам, а сапёры продолжали ползать между деревьями, отмечая найденные мины красными флажками.

Штурмин вернулся на командный пункт только после того, как получил доклады от всех ротных командиров, и со вполне законным удовлетворением смотрел как штабные офицеры на карте вместо одного красного кружка вокруг базы рисуют несколько десятков новых отметок.

Каждая из них означала адрес, схрон, связного или ещё одну группу, которая пока не знала, что её имена уже лежат на столе советского штаба.

Пока Алексей занимался зачисткой западных районов, московская часть его жизни почти целиком легла на Веру. Письма по–прежнему приходили мешками, и выделенная под корреспонденцию комната окончательно превратилась в небольшую канцелярию, где просьбы о помощи, предложения написать музыку, письма фронтовиков, детских домов и совершенно незнакомых людей сортировались уже почти по ведомственному принципу. Вера давно перестала пытаться отвечать каждому лично. Действительно серьёзные обращения уходили тем, кто мог что–то решить, остальным отправляли короткие ответы, а откровенную ерунду складывали отдельно, не отнимая время ни у себя, ни у других.

К письмам неожиданно добавилась административная история со Штурминским домом. Кто–то в аппарате откопал старый, никем официально не отменённый приказ ещё 1919 года, по которому учреждения для беспризорных и социально опасных подростков могли передаваться в ведение органов внутренних дел, и почти сразу появился проект распоряжения о переподчинении дома НКВД.

Директор воспринял известие мрачно и уже представлял, как завтра явится новый начальник, переставит мебель, введёт строевые смотры и начнёт ломать всё, что создавалось несколько лет, однако Вера, прочитав бумаги, особой трагедии не увидела.

— Само переподчинение никаких устоявшихся порядков не изменит, — она закрыла папку и подвинула её обратно директору. — Программы остаются, преподаватели остаются, финансирование Алексея отдельно никто не трогает, но Наркомат Внутренних Дел имеет особую статью на поддержание таких вот детдомов. Меняется ведомство, а не сам дом.

— А если пришлют своего начальника? — директор всё ещё смотрел на бумаги без особого доверия.

— А зачем? — Вера улыбнулась и поднялась из–за стола. — Думаете у нас полно сотрудников и на место директора стоит очередь? Кроме того, у НКВД возможностей по снабжению, документам и дальнейшему устройству воспитанников заметно больше, чем у нас было до сих пор. Иногда новая крыша полезнее старой.

Опасения директора не оправдались. Из аппарата для начала прислали человека, достаточно умного, чтобы сначала посмотреть, а уже потом что–нибудь менять, и после нескольких совещаний вся реорганизация свелась в основном к новым печатям, отчётности и появлению значительно более короткого пути к тем решениям, которые раньше приходилось выбивать через несколько ведомств. Директор остался на месте, преподавательский состав тоже, а Вера окончательно убедилась, что иногда старый приказ, пролежавший четверть века в архиве, способен неожиданно облегчить жизнь.

Но больше всего времени теперь занимала подготовка к свадьбе.

С Алексеем Вера разговаривала почти каждый день, обычно поздно вечером, когда в Бердичеве заканчивалась очередная штабная смена и телефонист соединял его с московской квартирой. Разговоры редко продолжались больше пяти минут: Алексей спрашивал, как идут дела с письмами и детским домом, рассказывал ровно столько, сколько позволяла открытая линия, неизменно интересовался, всё ли у неё в порядке, а на любые попытки обсудить свадьбу отвечал одинаково — решай сама, мне всё нравится, главное, чтобы меня отпустили в Москву хотя бы на пару дней.

Денег Алексей оставил очень много. Хватило бы на три шумных свадьбы, но в Москве сорок четвёртого, деньги не решали всех вопросов. Не было хороших тканей, рестораны предлагали весьма унылое меню, а с музыкой и машинами вовсе была беда.

Помощь достаточно внезапно появилась в лице Александрова и Орловой, причём Любовь Петровна восприняла дело настолько серьёзно, словно готовила не свадьбу двух знакомых, а государственную премьеру. В квартиру она приехала вместе с мужем, портнихой и несколькими свёртками ткани, после чего первым делом потребовала показать платье, в котором Вера собиралась регистрировать брак.

Вера достала светлое вечернее, вполне приличное и почти новое, но Орлова едва взглянула на него и решительно покачала головой.

— Нет. Хорошее платье у тебя уже есть, а свадебного ещё нет. И не надо мне рассказывать про войну, скромность и офицерскую службу. Замуж за Штурмина ты выходишь один раз, поэтому на фотографии должна выглядеть так, чтобы у него слюни текли и через двадцать лет.

Вера рассмеялась, а Любовь Петровна уже раскладывала ткань на столе.

— Никакой огромной фаты и никакой попытки сделать из тебя барышню из дореволюционного альбома. Всё будет просто, но красиво. И хороший фотограф обязательно. И не ваши парни из Совинформбюро, а я знаю одного хорошего человека из ТАСС. Он всё снимет в лучшем виде.

— Алексей предлагал просто расписаться и поужинать дома.

— Алексей мужчина, — Орлова произнесла это с таким выражением, что Александров снова поднял руки, заранее отказываясь защищать весь мужской