Без страха и упрёка 4 - Андрей Борисович Земляной

— Друзья, товарищи, родные. Спасибо вам за то, что нашли время прийти сегодня и разделить с нами этот день. Я понимаю, что некоторые присутствующие способны одним своим отсутствием сорвать работу целого фронта, наркомата или киностудии, поэтому особенно ценю вашу жертву.

По залу прошёл смех, Жуков что–то сказал Василевскому, а Александров удовлетворённо поднял бокал.

Алексей посмотрел на Веру.

— Но прежде всего я хочу сказать спасибо одному человеку. Женщине, которая сегодня согласилась связать свою жизнь со мной и теперь уже не сможет утверждать, что её не предупреждали.

Вера улыбнулась, Цфасман положил руки на клавиши а Алексей повернулся к оркестру и коротко кивнул.

Здесь лапы у елей дрожат на весу,

Здесь птицы щебечут тревожно.

Живешь в заколдованном диком лесу,

Откуда уйти невозможно.

Пусть черемухи сохнут бельем на ветру,

Пусть дождем опадают сирени,

Все равно я отсюда тебя заберу

Во дворец, где играют свирели.[1]

Гости аплодировали вполне от души, а у многих дам глаза блестели от слёз.

Сталин вошёл в зал неслышно, и пару секунд стоял словно, не зная куда идти, но распорядитель ресторана, уже летел к нему словно торпеда, и задыхаясь от волнения, подхватив под руку и игнорируя кинжальные взгляды пары охранников, подвёл его к стулу так и стоявшему пустым.

Гости в ресторане словно замерли в кинематографическом стоп–кадре. Официант нёсший блюдо остановился, глядя широко раскрытыми глазами на Сталина, официантка, нагнувшаяся забрать посуду, так и осталась в согнутом состоянии, Цфасман поднявший руку с дирижёрской палочкой, тоже стоял, замерев, и только музыканты как истинные профессионалы, продолжали играть.

Сидевшие рядом с пустым креслом Жуков и Берия, поднялись приветствуя Сталина рукопожатиями, и праздник вдруг замерший на несколько секунд, будто снова включился.

К роялю вышла Люба Орлова, и под аккомпанемент Алексея, они спели на два голоса «Цветные сны» и «Товарищ Песня» и только Алексей хотел уйти со сцены, как медленно со стула поднялся Сталин, и обойдя все столы поднялся на сцену, и встал возле микрофона, а зал замер в абсолютной тишине.

— Все знают этого молодого человека. Кто–то как композитора и автора замечательных стихов, кто–то как прекрасного командира, а кто–то как выдающегося автора многих революционных идей, спасших не тысячи, а миллионы наших солдат. А ещё он умеет в буквальном смысле выжать воду из камня, и присутствующий здесь господин Моррис, я уверен, подтвердит мои слова. Он воин, поэт, и настоящий сын советской страны, сделавший для неё столько что и часа, не хватит рассказать обо всём.

Он удивлял меня столько раз, что я уже перестал считать. Много раз меня удивлял товарищ Штурмин. Но и мы решили его сегодня удивить. — Сталин достал из бокового кармана кителя, большой конверт и не раскрывая остро глянул на Алексея.

— Решением государственного комитета обороны, полковнику Алексею Штурмину, присваивается звание генерал–майора, досрочно. — Он достал из конверта пару генеральских погон. — Я думаю три маршала[2] присутствующие здесь, подтвердят, что за дело.

— Не по возрасту, но по заслугам. — Жуков кивнул.

— Служил бы у меня, давно б в генералах ходил. — Веско добавил Берия.

[1] «Лирическая» Владимир Высоцкий.

[2] Генеральный комиссар государственной безопасности был равен званию маршала, и после переаттестации в 1943 Берия стал носить звание маршала госбезопасности.

Глава 17

Новый кремлёвский палач.

Советская печать всё громче превозносит нового любимца Сталина — двадцатидвухлетнего генерала Алексея Штурмина, героя, изобретателя, музыканта и, если верить московским газетам, едва ли не спасителя Отечества. За красивой легендой, однако, стоит куда менее привлекательная фигура.

Штурмин сделал карьеру не только на фронте. Его имя связано с особыми частями, действующими совместно с НКВД, зачистками освобождённых областей и расправами над теми, кого Кремль объявляет «изменниками» и «врагами народа». Молодость генерала лишь подчёркивает характер нынешней советской системы: для быстрой карьеры достаточно без колебаний исполнять волю Сталина.

Говорят, сам диктатор присутствовал на свадьбе своего любимца и лично вручил ему генеральские погоны. Трудно придумать более ясный знак благоволения.

Остаётся надеяться, что история запомнит Штурмина не таким, каким его рисует Москва, а таким, каким его уже знают те, через чьи судьбы оборвал и уничтожил красный палач.

«Посев», 5 марта 1944 года

Информация о том, что Сталин появился на свадьбе молодого офицера, разошлись по жадной до слухов Москве мгновенно, словно пламя по складу горюче–смазочных материалов. Но событие и само по себе стало совершенно эпическим. Да, Иосиф Виссарионович появлялся на юбилейных концертах, улыбался с трибуны Мавзолея, присутствовал на торжественных приёмах и обедах по случаю революционных праздников, однако всё это были мероприятия государственные, предусмотренные протоколом и заранее подготовленные. Но чтобы Верховный Главнокомандующий приехал на обычную свадьбу, сел за один стол с гостями и провёл там часть вечера, такого в Москве просто не случалось ещё никогда.

История, естественно, обрастала подробностями быстрее, чем успевала передаваться из уст в уста, но самое удивительное даже ничего придумывать не требовалось. Сталин действительно приехал, действительно поздравил молодых и собственноручно вручил Штурмину генеральские погоны. Последнее производило на знающих людей едва ли не большее впечатление, чем само появление Верховного на свадьбе, потому что генеральское звание в Красной армии присваивали регулярно, но вот случаев, когда Сталин лично привозил новоиспечённому генералу знаки различия и вручал их вместо обычной штабной процедуры, припомнить не могли. Наконец, возраст окончательно превращал историю в московскую легенду: Алексею Штурмину в 1944 году только предстояло исполниться двадцать два.

Положение молодого генерала после этого изменилось мгновенно. До свадьбы он был очень известным в достаточно узких военных, научных и промышленных кругах полковником, Героем Советского Союза, человеком с хорошим доступом к верхушке и необычными возможностями. А теперь уже для всей Москвы стало понятно, что этого человека Сталин не просто знает по фамилии. И это теперь не «Эй ты, полковник…» а «Тот самый генерал Штурмин»

Но для Генерального штаба неожиданно возникла проблема совершенно практического свойства, а куда, собственно, девать новоиспечённого генерала, да причём так, чтобы у товарища Сталина не возникло неприятных вопросов, «а куда это задвинули перспективного офицера?»

Учебный центр Штурмин давно перерос. Оставлять генерал–майора начальником небольшого отдела тоже выглядело нелепо, но и вручать ему стрелковую дивизию только потому, что на плечах появились генеральские звёзды, никто не собирался. Генеральское звание вовсе не означало обязательного командования соединением. В Красной армии хватало