Погоня за судьбой - Ди

— Здесь примерно как со сном, — пояснил старик. — Если вы не владеете техникой осознанных сновидений и не умеете путешествовать по снам так, как вам вздумается, всё управление на себя возьмёт мозг. И тогда — держитесь крепче.

Доктор решил пошутить, но вышло неловко — всю шутку испортил его виноватый вид. Крякнув, амнезиолог поспешил отвернуться к экрану и притворился, что внимательно изучает его содержимое…

Ну что ж, совсем скоро мне предстояло забыть всё происходившее вокруг в последние часы и дни, чтобы исключить даже малейшую возможность срыва некоего хитроумного плана. План этот был разработан без моего участия и должен был вывести генерала Крючкова на чистую воду, разоблачив его подлую игру против своих же соратников. Но я… не должна была знать даже о *существовании* этого плана.

Ну, а дальше-то что будет? Память — это же не архив, из которого можно изъять одну папку. В мозгу всё взаимосвязано, а память непрерывна — одно событие перетекает в другое, звенья цепи крепятся одно к другому. Это паутина, где каждое воспоминание держится на сотне других. Выдерни ад на Пиросе — и что случится с нитями, что ведут к Альберту? К его врачу-перебежчику, этой ключевой фигуре всего плана? Что рухнет вслед за этим?

А дальше? Что ещё я должна буду забыть?

Это за меня решит неведомый компьютерный алгоритм?

Будто в подтверждение моих слов, рядом замерцал в воздухе полупрозрачный голографический экран, испещрённый бегущими столбцами кодов. И сейчас этот экран сосредоточенно изучал человек, которому я доверяла хирургическое вмешательство в свою голову.

Было страшно. И страх неизменно вынуждал меня сделать шаг вперёд. Ещё один шаг, хотя я и так уже зашла слишком далеко.

— Давайте не будем тянуть, доктор, — выдавила я. — В холодную воду лучше нырять сразу вместо того, чтобы дрожать на берегу.

— Либо грудь в крестах, либо голова в кустах? — улыбнулся амнезиолог. — В таком случае настройтесь на правильный лад.

Врач вынул из стерильного контейнера полупрозрачный желейный обмылок — точь-в-точь как тот, который тыкали в меня чёрные мундиры целую вечность назад.

— Что это? — настороженно спросила я.

— Деблокатор сенсорно-когнитивных взаимодействий, — отчеканил амнезиолог. — Поначалу для того, чтобы растормозить сенсорику, мы использовали камеры депривации. По сути — звукоизолированные ванны с раствором. Это было громоздко и долго. После появления деблокатора процесс растормаживания намного упростился. Одна таблетка — и с пластичным разумом можно делать всё, что угодно.

— Ну что ж… Осторожнее там в моей голове, доктор. Не повредите что-нибудь важное, — напутствовала я и закинула в рот прозрачную пластинку.

Она почти сразу растаяла во рту безвкусной слезой. А затем — началось.

Сперва тишина — не отсутствие звука, а выключение внутреннего монолога. Потом — ощущение распахнутых окон в черепе, дуновение холодного сквозняка, что гулял по извилинам. Участки мозга один за другим раскрывались, как цветы — миллиарды нейронов, застывали в ступоре, будто каждый из них средь бела дня увидел над головой северное сияние — а затем стало пусто, безэхо и мерзко уязвимо. Как если бы с меня сняли кожу, оставив одни нервы на ветру. Граница между мозгом и внешним миром истончилась до предела, стала прозрачной.

— Процедура пройдёт безболезненно, — прогудел врач, вынимая из алюминиевого ящика ворох скомканных проводов. — Но в процессе могут возникать аберрации сознания вплоть до галлюцинаций. Мы ведь, если угодно, вламываемся в святая святых — в гиппокамп, в обитель кратковременной памяти и связующий интерфейс с органами чувств. С корой и её долговременными воспоминаниями проще, но вот гиппокамп… Как отреагирует разум — предсказать невозможно.

Отрешённо, будто со стороны, я наблюдала в небольшом зеркальце напротив, как амнезиолог смазал мои волосы чем-то мокрым и холодным, а затем аккуратно натянул на голову сетку проводов.

— Приступаем.

Он набрал команду на сенсоре, его пальцы замерли в сантиметре от экрана, а сам он уставился на меня с прищуром, будто ожидая чего-то.

— Смотрите в зеркало. — Его голос прозвучал неестественно громко в наступившей тишине. — Так вы будете помнить, кто вы.

— Доктор Градов, вы не боитесь, что они возьмутся и за вас? — спросил вдруг Макаров.

— Я всё равно ничего не знаю, — ответил врач и улыбнулся с таким видом, будто его только что чём-то уличили. — Неведение — блаженство. Я всего лишь выполняю приказ капитана корабля, а он подразумевает амнезоферез и для меня в том числе. Просто в несколько иных объёмах… А вот о вас, майор, не было ни слова. Остаётесь при своих? — Доктор легонько постучал пальцем по виску.

— К моменту входа в атмосферу Ковчега меня уже здесь не будет, — ответил Макаров. — Нам с Фройде предстоит самая ответственная часть.

Краем глаза я видела движение на голографическом экране. Куда-то бежали цифры, неведомым образом отражая работу стирающего устройства. В тишине лазарета врач попеременно смотрел то на меня, то на экран, а майор Макаров изучал что-то на тактическом браслете. Тянулись вязкие секунды…

— Внимание всем, боевая тревога! — зазвенел сразу отовсюду стальной голос — тот голос, что заставлял каждого замереть на месте, будто пойманного с поличным вора, а головы по всему кораблю — инстинктивно задраться вверх, к динамику под потолком.

Макаров замер, тело его как будто мгновенно проанализировало обстановку без единой мысли. Доктор Градов вздрогнул и выронил стилус.

… — Инициирован защитный протокол, — гремел голос. — Экипажам истребителей немедленно занять машины согласно наряду. Операторам орудийных расчётов — первая боеготовность. Основному и вспомогательному экипажу — не покидать посты до сигнала отбоя…

— Майор Макаров, что происходит? — напряжённо спросил амнезиолог.

— Сейчас выясним. — Оникс уже стоял возле настенного селектора. — Адмирал Орёл, что у вас?

— Нападение, — отрезал капитан «Аркуды». — У шестидесятой параллели разворачивается эскадра мелочи. С тёмной стороны на подходе линкор, замыкает пояс торпед. Снаряды скоростные, с термоядерными зарядами — это не предупреждение. Они хотят нас уничтожить.

За закрытой дверью в крошечный кабинет прогрохотали шаги — кто-то быстро бежал по коридору.

— Линкор — это «Голиаф»? — напряжённо спросил майор.

— Он самый. Прыгнул с Земли минуту назад — и рванул с места в карьер. Думал, не заметим атаку, но зрение у нас хорошее. И в запасе есть несколько минут до прибытия первых снарядов.

— Неужто храбрости набрались? — прищурившись, злобно процедил Макаров. — Что будем делать, капитан?

— Не вижу причин вступать в бой.

— А если посбивать торпеды?

— Попробовать можно, Оникс, но с «Голиафом» будет сложнее, — заметил командир судна. — У него на борту «рельсы», лазеры, торпеды, пушки и целая флотилия дронов — хватит, чтобы наделать в нас отверстий. Поэтому я принял