Погоня за судьбой - Ди

как кристаллическая решётка. И сложен — как танец кварков в её узлах, — вторил дождю откуда-то с книжных полок голос, струился из-за пыльных неподъёмных книг, становясь то тише, то отчётливей. — Как и время, пространство в нём имеет точку отсчёта и начинается во владениях элементарных частиц. Мимолётные кварки, стремительные лептоны, недолговечные адроны формируют намного более стабильные формы, долгожители…

— Электроны и протоны, — кивнула я книгам.

— Вы называете их так. Строительные блоки атомов, которые воссоздают молекулы — эти сбалансированные шедевры, порождённые союзом синтеза, энергии и времени. Из-под пера гравитации рождаются более сложные формы субстанции, из которой состоит всё сущее, вся материя, все кипящие океаны огня. Совершенная, безотказная схема. Но что было до всего этого?

Я молчала. Вопрос висел в воздухе, тяжёлый, как гиря.

— Вы называете это сингулярностью. Удобный ярлык. Как «боль» — для сигнала от повреждённых нервов. Как «судьба» — для суммы ваших неверных выборов… — В голосе не было насмешки — была констатация, безразличная, как закон тяготения. — Ваше «до» — это наше «после». Всего лишь смена перспективы…

— Я помню, как в детстве мне до одури хотелось путешествовать от звезды к звезде, — мечтательно зажмурившись, протянула я. — Посмотреть на удивительные миры, в которых никогда не бывала, увидеть всё многообразие жизни. Это казалось такой романтикой… А потом эта мечта сбылась на мою голову. Оказалось, что в этом нет ничего особенного. В жизни все воплощённые мечты становятся обыденностью. Почему так происходит?

Глубокий вздох прокатился по уходящим ввысь книжным полкам.

— Потому что твоя форма жизни строит мечты из обломков своего малого знания, — прошелестели страницы. — А мир совершенен в своих законах. И теперь, зная это, ты жаждешь мечты за его пределами. Стремление к мечте… Фундаментальное свойство твоей формы.

— Да, — просто согласилась я.

— И ты знаешь путь за предел?

— Знаю. Он прост. Нужно лишь умереть.

Из самого тёмного закоулка сознания выполз мой старый демон. Демон саморазрушения. Я чувствовала, как он шевелится под рёбрами, щёлкает голодными челюстями, вгрызаясь в остатки покоя. Я побеждала его десятки раз — и каждый раз он возвращался сильнее.

— Затейливое заблуждение. — Слова повисли в воздухе, и пыль на полках заколебалась им в такт. — Неужели пятно сознания считает, что энергия в нём воплотилась и замерцала лишь для того, чтобы исчезнуть? Запертые в тёмных комнатах разума, двуногие ищут мечту, торопливо перебирают побрякушки идей, нетерпеливо отбрасывают их в сторону, злятся. Те, кто устают искать мечту — начинают искать выход. В религиях, в смыслах, в поисках гормональных выбросов, которые они называют «счастье»; в чужих страданиях во имя иллюзий и в фантазиях о том, что скрывается за последней дверью. И когда ищущий человек разуверился во всём, он наконец обратил взгляд наружу. Настоящий выход всегда был у него под носом…

— И где же он? — спросила я. — Где моя мечта?

— Очевидная истина. Среди вашей общности есть те, кто догадались — выход сокрыт за тонкой ширмой физических законов. Вселенная закончится не у далёких созвездий. Её конец там, где вы преодолеете ваше главное ограничение — скорость света. В любом месте. Хоть прямо здесь, за этим самым столом.

— Я знаю, — сказала я. — Ты говоришь про горизонт Хаббла. Про линию, за которой объекты в бесконечно расширяющейся Вселенной улетают от нас быстрее скорости света. Это те скопления галактик, которые мы никогда не увидим. Чем дальше — тем быстрее они от нас удаляются. Но ведь люди научились сверхсветовым полётам. Выход в гиперпространство должен был стать тем самым выходом из нашего мира.

— Механические взаимодействия, — то ли согласился, то ли возразил шёпот. — Всего лишь замедление света при помощи тёмной энергии. Первые шаги любопытного ребёнка, вкусившего дар знания. Любопытство — это я. Дети — это вы. Вы ещё почти ничего не умеете, но вы — способные ученики…

— Мы… мы многому научились. — Голос мой дрогнул, в нём прорвалась давно забытая гордость. Я спорила с полками, с этим голосом, пытаясь отстаивать что-то неуловимое. — Мы покорили свою планету, обуздали энергию атома! Мы летаем между звёзд…

Электрический шёпот перебил меня:

— Аналогия и упрощение. Встав на цыпочки, вы лишь выглянули в глазок вашей скромной квартирки и увидели расплывчатую лестничную клетку. Глупо строить представление об окружающем мире, основываясь на взгляде через дверной глазок.

— И что же находится там, где скорость света превышена? Разве не другая Вселенная?

— Ошибка, заблуждение. — Статический разряд с треском пробежал сквозь воздух, наполняя его холодными ионами. — Вселенные не соприкасаются. Из одной Вселенной нет выхода в другую. Для этого нужно переместиться на уровень выше — выйти на «лестничную клетку». Выйти в то, что вы называете «мультивселенная», которая живёт по иным законам. Распахни дверь без должной подготовки — и твоё сознание, лишённое ковчега плоти, растечётся по вакууму, став вечным, бессмысленным шумом на фоне великой тишины…

— Мультивселенная… — повторила я голосом слабым, словно из далёкого туннеля. Я пыталась представить себе эту «лестничную клетку», но воображение выдавало лишь бесконечный серый бетонный колодец с уходящими вверх проржавевшими перилами. Образ из детского кошмара…

Беседовать с голосом, знающим о Хаббле больше, чем все учебники, было… увлекательно. Поначалу. Но в моём распоряжении для этого была целая вечность, и даже она начала казаться тесной. Шуршание дождя, потрескивание камина, поленья в котором никогда не догорят — всё это стало давить. Здесь было тихо, благостно и умиротворяюще.

И в этот момент другой демон проявил себя. Проснулся мой сменщик — старый демон беспокойства, который всегда просыпался, когда я пребывала без движения. Тот, что не выносит покоя.

— Раз уж мы заговорили об окружающей действительности — скажи, где я нахожусь? — спросила я, напряжённо уставившись на далёкую дубовую дверь. — Что это за странное место?

Вместо ответа застарелая пыль дымкой взметнулась вверх, будто само здание встряхнулось от вязкого сна. Столб из миллиарда пылинок кружился, становился плотнее. Он то скручивался спиралью, то распадался на части, и, наконец, сгусток пыли схлопнулся, приняв форму шаровой молнии. Хаотическая пляска миллиарда искр разом замерла, и ослепительный шар света заставил меня сощуриться.

— Старик сказал, что это безопасное место, — сообщил электрический шёпот. — Но я решил проверить. Убедиться. Утолить любопытство. И дать свободу запертому разуму сущности.

— Кто сказал, что здесь безопасно?

— Учёный. Врач. Игрок, — шелестел шёпот, будто пробуя слова на вкус.

— Так. Понятно, — соврала я — понятнее не стало. — А почему ты называешь меня сущностью?

— Потому что ты существуешь. Я могу чаще использовать привычные для тебя понятия и речевые формы. Ты.

— Было бы неплохо, — скромно сказала я.

— Как пожелаешь, — прозвучало в моём