Погоня за судьбой - Ди

Меня накрыла волна такого внезапного, чистого, чужого счастья, что дыхание перехватило. Сердце не заколотилось — наоборот, оно замерло, словно увидело чудо. В горле встал ком из смеха, слёз и такой дикой, незнакомой радости, что я едва не задохнулась. Я сдерживалась из последних сил, чтобы не сделать чего-нибудь дурацкого — не запрыгать тут же, посреди ангара. Не закричать от радости, чтобы металлическое эхо подхватило мой вопль и множило его, превращало в хохот, в перезвон колокольчиков. Чтобы на меня смотрели эти долговязые вояки в шлемах и без, эти майоры и адмиралы, и думали, что…

Нет. Я сжала кулаки, вдавив эту дикую, ликующую энергию глубоко внутрь, превратив её в тёплое, пульсирующее свечение где-то под рёбрами. Не сейчас. Не здесь. Я пойду своей дорогой дальше, не оборачиваясь, и когда пенная волна отхлынет, соберу все эти жемчужины, что будут вынесены на песок, и сберегу их в своём сердце…

Створы шлюза медленно сходились, отделяя меня от огромной прямоугольной пещеры, которая вскоре наполнится яростно ревущим воздухом и освободит «Фидес» — мой дом, ещё один дом среди множества других — на волю.

И я пошла. Шаг за шагом, собирая рассыпанные жемчужины. Вот эта — тёплая и шершавая — ладонь Фёдора, что вытащил меня из челябинского снега. Вот холодная, огранённая — взгляд Ионова: «Мы предлагаем сотрудничество». Вот обугленный, пористый камешек — наша с Рамоном встреча в неярком свете предбанника лаборатории. А вот — гладкая, переливчатая, только что упавшая к моим ногам: «Тысячу раз да».

Моя коллекция. Не прошлое, но артефакты, доказательства того, что я была здесь, чувствовала, теряла и, вопреки всему, иногда — находила. Они были разрозненными, болезненными, прекрасными осколками зеркала, в котором я с трудом узнавала своё отражение. Но — да. Это было моё отражение.

Коллекция была очень разная, но, несмотря ни на что, хорошего в ней неизменно становилось всё больше. Ведь чтобы вспомнить что-то плохое, приходится напрягаться, а хорошее и ценное волны памяти выносят на берег сами.

Эта коллекция — и есть я. Всё, что я успела собрать. Всё, что привело меня сюда. Всё это было, мелькало, словно танец немыслимого калейдоскопа, и вдруг я обнаружила себя здесь и сейчас. И подумала: а сколько ещё этих слепков и образов пополнят её, прежде чем моя коллекция будет завершена?

Что же там, за следующим поворотом судьбы? Что там, после этого момента, когда от меня уплывает моё самое светлое, что могло бы быть в этой жизни, а я разворачивалась, чтобы идти в свою тьму?

Ощущение праздника, который должен вот-вот начаться, но всё никак не начинается, сходило на нет, сердце постепенно успокаивалось, возвращаясь в свой привычный и размеренный ритм. Шторм, ночующий в облаках, сделал глубокий вдох — и за толстыми слоями корабельного титана врата дока разверзлись в небо. Мир дрогнул, пришёл в движение исполинский швартовочный стапель, выпуская в атмосферу планеты тех, с кем мы волею судеб стали одной семьёй.

Шаг, другой, третий… Моя коллекция жемчужин тихо звенела в груди, как связка амулетов. Память. Долг. Любовь. А я вспоминала слова из далёкой песни: «Битва за жизнь — или жизнь ради битв. Всё в наших руках». И что же я? Что я только что выбрала?

Пожалуй, не то и не другое. Я выбрала нести всё, что в моих руках, с собой. Всё. Всё до последней жемчужины.

Часть VI. Холод на пепелище Глава I. Забыть всё

Я — это мои воспоминания. Не имя, не тело, не сумма поступков. Сложная конструкция из образов, отголосков и теней прошлого. Миллиарды синаптических связей, год за годом выстраивающих личность, как коралл строит риф вокруг мёртвой основы. Хрупкая нейронная паутина, неповторимым узором жизненного пути разостланная поверх полотна десятилетий. Я не была бы собой, если бы не мои воспоминания. Это они сделали меня той, кто я есть, от колыбели сопровождая в эту самую точку пространства и времени.

Кем будет человек, если отнять у него память? Превратится в недописанную картину, небрежно смазанную рукавом? Станет животным, запертым инстинктами в вечном «сейчас»? Обратится в растение, лишённое корней и обречённое засохнуть? Я не знала. Оставалось лишь гадать.

* * *

… Четырёхмерный мир, сооружённый из привычных измерений и времени, развалился на рыхлые комья, смешался в причудливое многокрасочное месиво. Огромная незримая поварёшка помешивала кашу из направлений, явлений и временных промежутков — сознание моё стало прибежищем хаоса. Хаосу не было начала и конца, он стекал сверху и проваливался под ногами. Я более не ведала себя и мир. Я постепенно распадалась вместе с окружающей действительностью, растворялась в хаосе, но неожиданно гигантский половник застыл на месте, осаженный чьей-то железной волей.

… — Движущиеся картинки, — прозвучало в самой ткани реальности, — что люди называют «кино»… Забавная выдумка. Забавно наблюдать. Отражения чужих судеб в кривых зеркалах. Внезапные повороты сюжета, хитросплетения воли, столкновения желаний и мотивов… Случайности и закономерности, коренным образом меняющие ход событий. Неизменный конец где-то за границей видимости. Всегда невидим, но где-то в шаге от тебя… Однако, в отличие развлечения под именем «кино», собственную судьбу можно посмотреть лишь единожды и без перемоток…

Голос замер и теперь словно ждал моей реакции, но я не отвечала. Я снова существовала — по крайней мере, надеялась на это. Утопала в кресле, которое, казалось, не построили, а вырастили. Его вырезали из цельного ствола неведомого дерева, и где-то внизу, под полом, всё ещё пульсировали корни. Ни винтиков, ни стыков — лишь шершавая, почти живая кожа на подлокотниках и лакированные драконы, застывшие в полёте на спинке. Малейшие касания её поверхности отражались ощущениями на тёплых подушечках пальцев. Надкостница поверженного животного. Шёлк пепельной кожи. Паволока. Бархат.

Это кресло стоило дороже, чем чартерный звездолёт.

«Интересно — откуда мне известны эти мельчайшие подробности?» — вдруг подумала я и открыла глаза.

В просторном помещении с исчезающими во тьме высоченными потолками кроме меня не было ни души — лишь мягкие отсветы от занимавшихся в топке камина поленьев деликатно ложились на паркетный пол. Блики танцевали на корешках старых фолиантов, умудрённо глядевших на мир с полок солидной многоярусной библиотеки. Потемневшие от времени благородные стеллажи с книгами источали ароматы древности и мудрости. Полозья для ветхой деревянной стремянки убегали во тьму — где-то там пряталась и сама стремянка. Сбоку, за массивной оконной рамой монотонно шелестел дождь.

… — Мир, породивший вашу форму, прост,