Погоня за судьбой - Ди

Волны уносили меня всё дальше, навстречу прошлому, которое растрескалось, как глиняное дно пересохшего озера — и огромная тень пожухлого дерева заслонила всё, что я знала до этого. Высохший скелет, безвольно опустив корявые ветви, недвижимо возвышался посреди иссечённого чёрными провалами сухого безмолвия. Нечеловеческий страх холодным потом пропитывал одежду насквозь, а перед глазами вихрем кружились картинки, сменяя кабину «Шинзенги» на душные джунгли, две луны Циконии на вечно-дождливые заросли, покосившийся бетонный забор среди болот на белый дом безымянной семьи посреди пшеничного поля. Жизнь наоборот, от конца к началу…

Нет! Нет-нет-нет! Не забирайте! Верните мне память, ведь это всё, что у меня осталось! Верните!..

Когда-то я хотела забыть так много всего! И сейчас, когда целые пригоршни дней и недель нескончаемым потоком сквозь дыру в голове сыпались в небытие, словно из прорехи в треснувшем мешке, я пыталась ухватить падающие образы за несуществующие хвосты. Вместе с ними исчезала и я сама. Вываленные в суматошную кучу карточки на полу мраморной беседки были пусты, изображения полиняли и слезали с них чёрными пепельными лохмотьями, которые тут же подхватывал и уносил солёный морской ветер…

И когда водоворот убегающих образов иссяк, выплюнул меня наружу, в груду одинаковых бесцветных карточек, всё прекратилось…

Я чувствовала под собой прохладный, твёрдый мрамор.

— Я ничего не помню, — проговорила я в пустоту голосом плоским, как у робота с севшей батарейкой. — Они превратили меня в призрак. В тень без истории.

— Но якорь сработал, — донёсся голос, будто из другой комнаты. — Якорь… Глупости говорят, что он тянет вниз. Нет. Он не даёт пропасть в буре. Он — точка, за которую можно зацепиться, когда всё остальное — уже вода и пена. Способ удержаться на месте.

— И где я теперь? — спросила я в никуда. — На каком месте?

— Ты в полной безопасности, — ответил невесомый шёпот. — Так сказал старик.

Кажется, я слышала это уже много раз — и каждый раз это оказывалось ложью. Я встала, вновь подошла к парапету и облокотилась на перила. Внизу кипел океан, разбивая о скалы шумные буруны. Порывы ветра вторили и подпевали волнам, ощупывая беседку со всех сторон.

— Хочешь, переместимся куда-нибудь? — участливо спросило отражение.

— Нет, — ответила я. — Постою здесь ещё немного, а потом пойду наружу. В лабиринт.

— Хорошо, — легко и непринуждённо согласилось отражение. — Я покидаю тебя прежде, чем ты вновь предложишь мне убраться. Только помни — там, снаружи, не верь никому. И в первую очередь — себе. Там… холодно.

Словно пытаясь согреться, она поёжилась — и медленно растаяла, оставив после себя лишь лёгкий запах страха…

Над мраморной беседкой снова повисло молчание. Теперь говорили лишь волны и ветер. Оглядевшись и не обнаружив рядом с собой ни единой живой души, я вновь уставилась вниз, на далёкие камни.

Кажется, мир, в котором можно полагаться лишь на собственные воспоминания, дарует роскошь неведения. Ведь предвидение даёт знание, знания рождают сомнения, а сомнения вызывают к жизни страх — и вот вместо того, чтобы шагнуть навстречу судьбе, я впадаю в ступор нерешительности. Достоверно зная грядущее, совершила бы я выбор, что был сделан? Бросилась бы вперёд, в неизвестность?

Я привалилась спиной к перилам. Холод мрамора просачивался сквозь ткань, напоминая о том, что здесь нет тепла. Здесь нет жизни. Это лишь симуляция покоя, которого у меня никогда не было. А за поворотом лабиринта скрывалась неизвестность — прямо за этим самым поворотом. Но там, за ним нет никакого лабиринта — я уже точно знала это. Мой лабиринт — это такая же выдумка, как и всё остальное здесь.

Туда, где человеку дана роскошь полагаться на свою память и двадцатипятиваттную прогностическую машину, меня будут вести одни лишь инстинкты. И останавливаться нельзя, ведь тогда моя собственная тень, в которой прячутся гальванические демоны, догонит меня.

Нельзя останавливаться. А значит — только вперёд.

Подгоняемая в спину порывами влажного ветра, я решительно зашагала к чёрному провалу в уходящей ввысь зелёной изгороди — из иллюзии в неизвестность…

Глава II. Последний довод

… Ноги несли меня вперёд, но я не отдавала им приказа. Они помнили маршрут лучше, чем я — своё имя. Мир был сборкой из разрозненных деталей: рокот где-то за стеной; синий свет стального шарика, который гудел в воздухе прямо передо мной; далёкие голоса. Всё это не складывалось в картину. Просто шум.

Вдоль огороженного перилами решётчатого серпантина я шла к гигантскому обзорному иллюминатору, отделявшему необъятную галерею от бездны космоса, доверху наполненной едва различимыми мерцающими огоньками. Шар, ведущий меня вперёд, поводил окуляром камеры и мягко помаргивал неоновой стрелкой на круглом боку, повторяя синтетическим голосом, как заведённая шарманка:

— Палуба 4Б, до места назначения сорок метров… Палуба 4Б, до места назначения тридцать пять метров… Палуба 4Б…

Голос причудливо разносился по огромному помещению, пружинил и отскакивал от металла, множился на себя. Впереди, напротив выпуклой прозрачной линзы окна стояли двое — великан в техническом комбинезоне сложился почти пополам, склонился над сгорбленным плешивым стариком в странной и совершенно неуместной антуражу пиджачной паре цвета охры. Отсюда я уже могла расслышать старика, который нёс какую-то техническую тарабарщину:

… — Корректировка вращения должна идти строго по плану. Будьте готовы к полуночи по времени Первого Поселения включить тридцать два двигателя на светлой стороне согласно схеме. Сколько по времени продлится импульс?

— Два часа и десять минут, — пробасил великан. — Суточная угловая скорость вращения планеты прирастёт на… На полградуса.

— Всё так, — кивнул старец. — Через пять циклов сократим планетарные сутки на час, до ста одного часа — и тогда снова сверим все параметры. Сегодня утром я перепроверил расчёты и ещё раз убедился, что с десятипроцентным приростом мощности мы точно не столкнём планету с орбиты… И пожалуйста, я вас заклинаю, если параметры трансляционного движения изменятся хоть на йоту — немедленно докладывайте мне!

Синий шарик моргнул в последний раз, опустился на решётку у ног и электрически сообщил:

— Палуба 4Б. Вы достигли места назначения. Робот-помощник переходит в режим ожидания.

Обернувшись на голос, старичок увидел меня и приветливо улыбнулся, словно встретил старую знакомую:

— Вот и вы, наконец-то. Дискомфорта не испытываете? Как и где сегодня себя ощущаете?

— Я на корабле, — сказала я, больше себе, чем ему — голосом хриплым, через усилие. Я отрешённо разглядывала стальные стены туннеля, протянувшегося вдоль борта огромной махины, висящей в пустоте. — А корабль — в космосе. Это… единственное, в чём я уверена. Но больше ничего не помню — даже