Фантастика 2026-172 - Юрий Лермонтович Шиляев

— Да, воду отсюда не потаскаешь, — пробормотал я, поворачивая назад. — А вот рыбачить — самое то. Мы с тобой обязательно должны сходить на рыбалку, кот.

Бекон одобрительно кивнул, и мы вернулись во двор, где всё ещё лежала гора мяса.

— Так не пойдёт, — сказал я себе. — Нужно всё убрать.

Ведь кровь и сырое мясо обязательно привлекут волков, лисиц, да и просто бродячих собак. Или кто тут ещё обитать может, с учётом наличия дриады⁈ К тому же мясо точно портится на жаре. Нужно убрать его в прохладное место. В кладовке было темно и довольно холодно — почти как в погребе. Ну и последним доводом стала моя любовь к чистоте.

— Бекон, помогай, — позвал я, хотя понимал, что помощь будет чисто символической.

Кот подошёл, сел рядом и с видом надзирателя наблюдал, как я таскаю тяжёлые тазы в кладовку. За три ходки переправил всё мясо и миску с кровью, прикрытую деревянной крышкой. Кости и шкуру подвесил в сарае на сделанные за пять минут крюки, подальше от чужих глаз и зубов. Кишки прополоскал в ручье и тоже убрал на холод в кладовку. Аккуратно сложил заново разваленную кабаном поленницу. Двор пролил водой, а остатки стрел бросил в печь, от греха подальше.

— Вот теперь хорошо, — выдохнул я, вытирая пот. — Теперь можно и отдохнуть.

Кот довольно мявкнул. Мы сели на крыльцо — я, опершись спиной о косяк, Бекон, свернувшись клубком у ног.

— Надо бы поесть, — сказал я через минуту. — Можно пожарить яичницу или сварить вкрутую… — я зевнул. — Хотя нет, стоп. У нас же есть печень. Давай сделаем паштет, а? Как думаешь?

Бекон удивлённо на меня посмотрел, мол, ты ещё и спрашиваешь⁈ Я усмехнулся и пошёл в кладовую.

Я вспомнил свои курсы во Франции. Настоящий паштет — это искусство. Печень обжарить с луком и яблоками, добавить коньяк или вино, перебить в кремовую массу, приправить мускатным орехом и тимьяном.

Печень и лук уже были на кухне, мне нужно было найти только яблоки, желательно кислые. С ними тоже проблем не возникло, они висели на старом дереве за конюшней. Дичка, конечно, но для моих целей самое то.

Сковорода на печи разогрелась быстро. Я бросил масло, лук и мешал, пока он не зашипел и не начал стекленеть. Следом добавил яблоки — они дали кисло-сладкий сок, который смешался с маслом и луком.

— Чеснок, — вспомнил я. — Два зубчика.

Раздавил плоской стороной ножа, бросил на сковороду. Сразу пошёл обалденный запах.

Теперь печень. Я огляделся в поисках второй сковороды. Обычная была занята, а та, что нашлась в кладовке, выглядела так, будто на ней жарили ещё при прошлом князе. Отмывать её придётся не меньше часа, а печень ждать не будет.

Мой взгляд упал на чугунок «Верный друг», который выдала Система за уровень. Он так и стоял нетронутым — всё руки не доходили испытать.

— А ну, иди сюда, дружище, — пробормотал я, снимая его с полки. — Посмотрим, не врёт ли реклама.

Чугунок приятно оттянул руку. Стенки — гладкие, будто отполированные, дно толстое. Я поставил его на огонь, и он начал нагреваться — ровно, без перекосов.

«К стенкам ничего не пригорает», — гласило системное описание. Что ж, проверим. Я выложил нарезанную печень прямо на сухую поверхность, без капли масла. И прищурился, каждую секунду ожидая подвоха.

Печень зашипела, но именно так, как надо — ровно, без отчаянного шкварчания, с которым мясо обычно прикипает к чугуну. Я поддел край ножом — ломтик скользнул, будто по маслу. Жарил всего по две минуты с каждой стороны, чтобы снаружи была ровная корочка, а в внутри печень осталась розовая.

— Ах ты ж мой хороший, — выдохнул я, чувствуя, как на лицо сама собой наползает улыбка. — Не подвёл.

Бекон, до этого следивший за мной с безопасного расстояния, подошёл ближе и с любопытством обнюхал чугунок. Чихнул — видимо, одобрил.

Я переложил обжаренную печень к луку с яблоками, а чугунок машинально погладил по тёплому боку, прежде чем убрать с огня. Отличная штука, всё же.

— Вина нет, — вздохнул я, возвращаясь к сковородке. — Но есть сок барбариса.

Плеснул полстакана сока. Жидкость зашипела, начала выпариваться. Я добавил соль, перец.

— Теперь — перебить в массу.

В прошлой жизни у меня был блендер. Здесь только деревянная и ступка да пестик. Я аккуратно переложил содержимое сковороды в ступку и начал ритмично толочь, превращая куски в паштет. Так увлёкся, что чуть не забыл добавить немного маны. Надо уже привыкать делать это осознанно.

Бекон следил за каждым движением. Иногда он косился на ступку, иногда — на меня. Ноздри его раздувались, улавливая каждую ноту запаха.

— Не сейчас, — сказал я. — Горячее нельзя. Остынет, тогда попробуешь.

Кот вздохнул.

Через десять минут паштет был готов, и сразу же перед глазами появилось голубое окно.

Внимание! Вы создали новое блюдо: «Паштет из кабаньей печени с яблоками и барбарисом».

Качество: отличное

Вы получаете 10 опыта

Рецепт сохранён в Кулинарную книгу

Опыт 30/200

— Хлеба только не хватает, — вздохнул я, смахнув сообщение и отправляя в рот полную ложку паштета.

Бекон тоже не остался без своей порции, иначе как? Паштет получился нежный, с вкраплениями яблочных кусочков. Я видел, что работа не идеальная, но в текущих условиях, для меня это было шедевром.

Потом я переложил паштет в глиняный горшочек, залил сверху растопленным маслом, чтобы хранился дольше, и поставил в кладовую.

И только хотел выдохнуть, как вдруг кот дёрнул ушами и резко вскочил, вздыбил шерсть и нервно мотнул хвостом. Он уставился в сторону леса — туда, где за частоколом начиналась тропинка к ручью.

— Да что опять-то⁈ — возмущённо простонал я.

Сначала ничего. Потом лёгкий, почти деликатный хруст веток и шорох шагов. Кто-то шёл и даже не пытался скрываться.

Через минуту из-за поворота со стороны реки вышел мужчина лет двадцати, не больше. Светло-рыжие волосы торчали из-под шляпы, сдвинутую на затылок. Веснушки на щеках и носу, зелёные глаза. Мужчина был одет в кожаный охотничий камзол и высокие сапоги. На вид он очень походил на охотника. К этому можно было добавить лук на плече и колчан со стрелами. Одну из них он как раз крутил в руке, словно не понимая, куда её деть.

Я присмотрелся к стреле внимательнее. Тёмное древко, серое оперение, наконечник с зазубриной. Такую же я видел утром — в