Спасти СССР. Легализация - Валерий Петрович Большаков

Основное внимание сосредоточено на Прибалтике, где уже сейчас имеется глубокое, тщательно законспирированное подполье, а в США существуют сильные эмигрантские организации, особенно латвийская и эстонская. Что касается Украины, Закавказья и Средней Азии, то там основной расчет делается на культивирование антирусского национализма в местной советской и партийной элите. Это — политика дальнего прицела, и она обязательно «выстрелит» в 80−90-х годах, как ружье, вывешенное в первом акте.

Что же касается года текущего, то в июне надо ждать обрушение режима Сомосы — 16 июня сандинисты на территории Коста-Рики создадут Руководящий совет Правительства национального возрождения. В ходе нескольких недель боев Национальная гвардия Сомосы будет разгромлена, а сам диктатор бежит в Парагвай. 19 июля сандинисты займут Манагуа. США окажутся не способны предъявить жизнеспособную альтернативу новым властям и, как результат, развернут в Никарагуа партизанскую и диверсионную деятельность.

Весь год будет идти становление «исламского Ирана», а 4-го ноября произойдет настоящая бойня в американском посольстве в Тегеране. Предупреждать ли оппонентов об этой угрозе? Выбор деяния оставляю за вами…'

Размяв пальцы, я тяжко вздохнул и взялся расписывать подробности по всем пунктам. Дьявол просто обожает детализацию…

Среда, 23 мая. День

Ленинград, 8-я Красноармейская улица

На последнем уроке весь класс и наша Зиночка предавались ностальгическим воспоминаниям. Мы и смеялись, и вздыхали, наперебой окунаясь в былое.

Признаться, мне самому было очень интересно, ведь за давностью лет многое забылось. Но стоило той же Ире Клюевой, задыхавшейся от еле сдерживаемого смеха, рассказать, как Армен «в ранней молодости» пытался играть на скрипке не смычком, а деревянной линейкой, тут же всё всплыло в памяти, ярко и выпукло. А пройдет еще день — и заколотится медью последний звонок…

Мы даже после уроков разошлись не сразу. Делились памятным, хохотали, собирая портфели с медлительной небрежностью. Нам не хотелось расставаться.

Да, еще целый месяц впереди, экзамены и выпускной, но десять лет школьной жизни заканчивались неотвратимо. А школа для моих одноклассниц и одноклассников — это целая эпоха, это детство и юность. Даже меня, уже имевшего в активе прожитый срок, трогали тоскующие жимы.

Да и что помнить человеку, как не школьные годы чудесные?

Никто же, вороша прошлое, не вздыхает мечтательно о детсадовской поре! С первыми друзьями мы встречаемся на уроках и переменках. Там же настигают нас сердечные уколы первых влюблённостей. И вот — смена вех…

…Преисполнен философических дум, я здорово замешкался, даже не уловив, когда же из моего поля зрения пропала Кузя. Она мне была нужна — последнее письмо Андропову ощутимо жгло сквозь портфельную кожу и брючную ткань.

«Стыдно использовать девушку не по назначению…» — крутилась в голове пошловатая мыслишка. Или речь должна вестись о предназначении?

Правда, я мигом находил себе отговорку — Наташа ведь сама искала сближения, сама хотела помочь…

И вот, нигде нет ее. Я трусцой одолел коридор, ссыпался по лестнице, вынесся на улицу — и углядел-таки изящную фигурку, что неспешно удалялась прочь. Догнать Кузю было минутным делом.

— Привет! — выдохнул я, пристраиваясь рядом.

— Виделись уже, — улыбнулась девушка, бегло поправляя волосы.

— Я тут накатал письмо… — слова выталкивались из меня затрудненно и отрывисто. — Последнее. Больше не буду…

— У-у-у… — затянула Наташа, изображая разочарование. — Я уж думала, что-то амурное, а тут… Никакой романтики… — вздохнула она. — Ладно, ладно! Давай, сброшу. И даже не спрошу, что там внутри.

— Ну-у, так… — запыхтел я, ёжась. — Скучная аналитика…

— Да ладно, ладно…

Мне оставалось открыть портфель, и Кузя сама, берясь кончиками пальцев, изъяла газету «Ленинградская правда», между страниц которой я вложил пакет.

— Исполним со всем старанием! — улыбка заиграла на девичьих щеках, являя приятные ямочки.

С железной окончательностью щелкнули замки, однако я не спешил уйти. По-моему, нам обоим не хотелось расходиться.

— Можно, я тебя провожу?

Моя просьба отзвучала простодушно, как в малолетстве, но в Наташином взгляде блеснуло не только удивление — моя спутница и обрадовалась, и смутилась.

— Ну, хоть какой-то «романтизьм»… — мило проворчала она. — Пошли, проводишь… — и сбавила шаг.

Я ступал рядом, искоса поглядывая на это несносное длинноногое создание. Солнце било лучами навылет, и Кузя щурилась, смешно морща нос. Ее верхняя губа вздрагивала, подаваясь капризно и чуть обиженно.

— Наташ… А что ты такого насоветовала Томе? Она так застыдилась, помню…

Одноклассница рассмеялась весело и вольно.

— А Томка тебе разве не рассказывала?

Я помотал головой, и Кузя прифыркнула.

— Сказала, чтоб предложила тебе к ней переехать! Она же одна живет? Ну, вот… А вдвоем не страшно. И будет, кому спинку потереть… Мочалочкой! Хи-хи…

— Ох… — выдохнул я, чувствуя наплыв скованности. — Ну, ты как скажешь…

— А что? — пожала девушка плечами, унимая резвость мыслей. — Могу поспорить — ты еще ни разу не навещал ее! — угадав по моему лицу, что права, она спросила с пониманием: — Боишься?

— Боюсь, — сознался я.

— Правильно, — величественно кивнула Кузя. — В школе или в клубе сдерживаться несложно, а вот вдвоем… Да когда одни… — выдержав паузу, словно дав мне время проникнуться и содрогнуться, она спросила с большим интересом: — А если ты… вот сейчас… проводишь до самого дома — и я тебя приглашу подняться? Кстати, мама уехала к сестре в Мурманск, она только завтра вернется…

Смирить волнение мне удалось не сразу.

— Если я соглашусь… — медленно выговорил я. — Сбудется мое давнее желание. Но потом… Спросит меня Тома, было ли что-то между нами — и как себя вести? Выкручиваться же придется. А ей невозможно соврать!

— Да-а… — затянула Наташа. — Она у тебя не просто очень чистая, к ней вообще никакая грязь не липнет! — Стрелки ресниц напротив запорхали, словно раздувая карие огоньки. — А… если я тебя позову — и ты откажешься?

Мои губы изогнулись в кривой усмешке, отпуская честное и жесткое признание:

— Буду жалеть об этом до конца жизни!

Кузя остановилась, рассеянно погладила меня ладонью по груди,