Спасти СССР. Легализация - Валерий Петрович Большаков

Когда уйдём со школьного двора,

Татьяна Анатольевна заплачет:

Как быстро повзрослела детвора —

Прощальный вальс танцуют до утра…

И вновь встречать, и снова расставаться,

Когда уйдём со школьного двора…

Тот же день, позже

Ленинград, 5-я Красноармейская улица

Белая накрахмаленная простыня холодила своей свежестью, но Кузя грела лучше горячего песка на июльском пляже. Тесно прижавшись, она закинула на меня ногу и обнимала обеими руками. Нежные ладони гладили мою спину и ниже, а я лишь тискал гибкую девичью талию, блаженно принимая ласки.

— Мне было очень… очень хорошо с тобой… — выговаривала Наташа, задыхаясь. — Да ты не напрягайся так… Мама задержалась в Мурманске… Мы, может, насовсем туда переедем. Там папа служил, его помнят ещё. Андрюш… Спасибо тебе…

— Да за что? — вытолкнул я. Мою правую ладонь девушка прижимала к постели тёплым боком, зато левая свободно гуляла по крутому гладкому бедру, даруя усладу близости.

— Мне, правда, та-ак понравилось… — Наташины губы накрыли мой исцелованный рот. — Ты только не волнуйся! Твоя Тома никогда ничего не узнает, а я…

— А ты меня соблазнила, — дремотная улыбка придала моим словам иное, почти умилённое настроение.

— Нет, ты! Нет, ты! — тихонько засмеялась Кузя. — Правда, Андрюш… Мне было нужно… Чтобы с тобой! Понимаешь? Хотя бы разик! Только… Я еще хочу!

Она подтянулась, и левая грудь девушки — идеальная полусфера, только живая, упругая, с набухшим соском, похожим на крупную малинку — накрыла мои губы. Ответ заместился поцелуем.

— Неугомонная…

— Ага… Такая я…

Мне удалось рывком повалить Кузю навзничь, и она радостно взвизгнула.

Понедельник, 28 мая. День

Ленинград, Петровская коса

До Петровского острова я доехал на 7-м троллейбусе, и вышел на конечной. Отсюда до Центрального яхт-клуба профсоюзов надо было топать пешком минут десять. Прогулка.

Сам остров, и без того вытянутый по течению, к западу и вовсе сужался, «заплетаясь» в косу. Там-то и обосновались яхтсмены — над тихой Южной гаванью покачивались десятки мачт, хватало и моторок с катерами. Главное здание довольно оригинальных объемов ещё только достраивалось — обещали сдать к Олимпиаде-80, но место всё равно радовало ухоженностью. Берега, и те в граните, а за рекой пласталась набережная Макарова.

Петровская коса — местечко неплохое. И залив видать, и в центре города. Недаром в «нулевых» тут всё застроят в стиле лофт… Ну, это мы еще посмотрим.

Воинственно выпятив челюсть, я направил стопы к приземистым плоскокрышим мастерским. Несколько ворот были распахнуты настежь, оттуда нёсся вибрирующий стон металла, перебиваемый коротким звучным лязгом.

Зайдя со света в тень, проморгался и сразу заметил широкую спину верзилы-сварщика. Спина напрягалась в усилии, а брезентовая роба шуршала как бы отдельно, почти не сминаясь.

Крякнув, «сварной» выпрямился.

— А где мне найти Пухначёва? — громко вопросил я. — Аркадия Ильича?

Работяга обернулся, и от движения вскинутое надо лбом забрало из фиброкартона упало, пряча широкое лицо. Сварщик снял маску вовсе — взмокшие вихры забавно стали торчком, как рожки.

— Нашёл уже, — добродушно прогудел он. — Я — Пухначёв.

— Да? — обрадовался я. — Тогда привет вам от Марины!

— А-а! Понял, — догадался Аркадий Ильич, светлея. — Так ты тот самый Андрей? Племяшка забегала вчера, полчаса канючила! Пошли, погутарим…

Пухначёв провёл меня в гараж, где над смотровой ямой зависла видавшая виды «буханка», и уселся за стол, выскобленный дожелта, с разбросанными костяшками домино.

Пахло странно — и водорослями потягивало, и скошенной травой, и горячим железом.

— У меня… у моего класса выпускной через месяц, — торопливо выкладывал я суть, — а в обкоме отменили «Алые паруса». Сказали, раз вам надо, вот вы праздник и устраивайте! Помогать не будем, но и мешать не станем…

— Угу… Маринка рассказывала… — ворчливо зарокотал Аркадий Ильич. — Так тебе, значит, паруса нужны? Правильно?

— Правильно, — быстро кивнул я. — Четыре комплекта. На три яхты — по два паруса, и один по три — там еще кливер. Размеры у меня записаны.

— Угу… — Пухначёв поскреб щетину на щеке. — Так… А чего сразу к нашим не зашел? А-а… Сестрорецкие уже и сами…

— Ну, да! — заёрзал я. — Они там у себя «Алые паруса» подняли как бы… Нет, если еще две или три яхты добавятся — вообще, хорошо! Целая флотилия.

— Если не качеством, — хмыкнул Аркадий Ильич, щурясь, — то количеством? Хотя… По мне, так шхуна «Ленинград» тоже не ахти…

— Если всё у нас получится, — сказал я негромко, делясь планами, — в будущем году попробуем барк «Товарищ» зазвать из Севастополя.

— Ого! — Пухначёв впечатлённо качнул головой. — Хм… Ну-у, всё правильно. Так и надо! Мечтать не по мелочи! — Он задумался. — А с оркестром как?

— Через обком комсомола пробиваю, — бодро доложил я, — через Ленконцерт…

— Тоже правильно, — оценил мой визави, и тяжело облокотился на скрипнувший стол. — Значит, так… Я с ребятами сам побалакаю. Уж три яхточки у нас найдутся, чего там. А вот ткань… Лавсан нужен. Можно, конечно, и холщёвые паруса покроить, но лавсана на дольше хватит. Ну, если пару комплектов — тут я наших уболтаю… А нужно семь! Ну, шесть, хотя бы…

Я вспомнил дядю Вадима — он обещал поговорить с парторгом Кировского завода. Что заводчанам стоит сыскать пару рулонов лавсана? Для юной смены, для подрастающего поколения… Для деточек!

— Смотрите, — я шлепнул ладонями по