Спасти СССР. Легализация - Валерий Петрович Большаков

Восемь маленьких парусников будут скользить по Неве, улавливая ветер от стрелки до Петропавловки, и от левого берега до правого! Чем не феерия?

А вот вопрос с музыкальным сопровождением… Ответ я искал, но пока не находил. Симфонический оркестр ленинградской филармонии отправлялся в турне по Европе, музыканты из Камерного явно зазвездились, считая ниже своего достоинства «озвучивать выпускной». Собирать трубачей, скрипачей и прочих с улицы по одному? Ага… И ждать, когда ж они сыграются!

Вся надежда была на концертный оркестр Бадхена, дирижера божьей милостью. Недаром же маэстро выступал под девизом «Сделать высокое искусство массовым, а массовое — высоким!»

Я шагал под сводами консерватории, и меня всего буквально скручивало от непокоя. Если не получится здесь, то… Всё.

Всё! На одних обложках я далеко не уеду. Болтать в прямом эфире — это одно, а вот сделать что-то своими руками, своей головой — совсем иное.

Брезжила, брезжила на краю сознания трусливая мыслишка — вообще не связываться с «живой» музыкой! Вон, предлагал же ДК «Выборгский» мощную акустическую систему. Расставим здоровенные колонки поближе к ростральным колоннам — и всего делов! Децибелл хватит на всю набережную…

Я замедлил шаг, словно прислушиваясь к тому многозвучию, которым полнился храм музыки. Наплывали тонкие взвивы скрипок и глубокие, низкие аккорды, взятые роялем. Одинокая флейта доносила свой печальный напев, а ее перебивало ясное переливчатое меццо-сопрано.

Я сжал зубы и мотнул головой. Нет! Мне нужен оркестр. Настоящий, а не наскоро слепленный из лабухов-любителей! Ну, нельзя мне проиграть! Жизненно важно заслужить уважение того же Романова и всех-всех-всех. Вот, мол, смог же, организовал праздник, да с выдумкой, да на хорошем уровне…

Моё нутро сжалось в тоскливом предчувствии провала, но долго маяться не пришлось — мне навстречу стремительно вышла хорошенькая молодая женщина в простеньком платье, свежая и крепкая, как зеленое яблочко. Её красивому лицу больше подходило определение «милое», а вся прелесть крылась в нежном румянце, в сочности губ и озорном блеске глаз.

Не сразу узнав Сенчину, я замешкался, и певица расплылась в щедрой улыбке, поднявшей холмики щёк.

— А я вас узнала! — в высоком женском голосе звенели хрустальные вибрации. — Видела по телевизору! Андрей, да?

— Он самый… э-э… Людмила Петровна…

— Просто Людмила, — сказала Сенчина с напускной строгостью, — а то обижусь! Вы к Анатолию Семёновичу?

— К нему. Он — моя последняя надежда! — Сбивчиво и путано изложив цель своего визита, я выдохнул: — Звонил ему вечером, Анатолий Семёнович велел найти его здесь…

— Пойдёмте! — упруго развернулась Людмила. — Я провожу. Да вы не волнуйтесь, Андрей! Анатолий Семёнович обязательно поможет, он такой! Я уже сколько лет у него солисткой… Много! — полные женские губы изогнулись мельком.

— Рано вам возраста стесняться, — отзеркалил я ее улыбку. — Небось, еще и тридцати нет…

— В декабре стукнет! — молвила Сенчина с напускной грустью. Встрепенувшись, она вытянулась стрункой и вскинула руку: — Анатолий Семёнович!

Скромная фигура в черном фраке, реявшая в глубине коридора, замерла — и пошагала нам навстречу.

— Людочка! — разошлось под сводами. — А мне сказали, что ты на репетиции!

— А всё уже! — отзвенела Людмила. — Тут молодой человек… К вам. Андрей Соколов!

— А-а! Помню, помню…

Мы сошлись и крепко пожали друг другу руки. Бадхен в старомодных очках, с высоким залысым лбом и волосами до плеч, являл собой хрестоматийный образ человека, всего себя отдавшего служенью музам. И только глаза выбивались из устоявшегося канона — их взгляд не витал рассеянно в высших сферах, а был добр и полон жизни.

— Ах, я бы позвонил вам еще вчера, Андрей! — резво затараторил Анатолий Семёнович. — Успел, знаете ли, переговорить, с кем нужно! С ребятами из оркестра… Да… А телефон ваш записать забыл!

Я смущенно прижал пятерню к груди.

— Моя вина!

— Ах, перестаньте, Андрей! — всплеснул руками Бадхен. — В общем и целом, мы могли бы сыграть на вашем празднике!

— Анатолий Семёнович… — с чувством сказал я. — Вы сняли у меня с души не камень даже, а здоровенную железобетонную плиту!

Дирижёр весело захихикал, а Сенчина рассмеялась, просыпая горсти кристальных нот.

— Знаете ли, Андрей, — проговорил Бадхен, светло улыбаясь. — В детстве я был горнистом… Будил весь лагерь на заре! Да… Понимаете, нас воспитали так, что мы всегда, постоянно были готовы, словно по сигналу трубы, подняться и делать то, что требуется. А сами-то, а? — он заговорщицки подмигнул. — У вас же экзамены, а вы бегаете по всему городу, устраивая будущий праздник! Кстати, Андрей… Сыграть мелодию Глиэра или вальс Доги — это мы, конечно, сможем. Ну, а если не замыкаться на одной музыке и парусах? Может, стоит придумать… м-м… не знаю, как и назвать… Ну, некое действо, что ли? Яркое, как карнавал! Мы, помню, устраивали эстрадные спектакли — студенческие, самодеятельные, но сам Товстоногов был в восторге!

— Я только за! — мой ответ прозвучал настолько быстро, что Людмила прыснула в ладонь. А маэстро и сам загорелся.

— Ну, и отлично! Подтянем артистов драмы, цирковых! Танцоров и акробатов, и хор, и певцов…

— И меня! — выпалила Сенчина. — Меня!

— Людмила, — сказал я, сияя. — Вы первая в нашем списке! Да, Анатолий Семёнович?

Я подлащивался настолько очевидно и до того умильно, что дирижёр с певицей расхохотались. А меня не покидало блаженное ощущение грядущей удачи, только привычная мантра: «Я справлюсь!» вызванивала в голове по-новому:

«Мы справимся!»

Пятница, 8 июня. День

Ленинград, улица Рубинштейна

Минцев успел — скорым шагом от метро, то и дело переходя на грузную трусцу. Без двух минут три он свернул под знакомую арку, окунаясь в сырую тень, и протяжно вздохнул: агент оказался куда дисциплинированней куратора — бледно-синие, будто вылинявшие «Жигули» Авдеева притулились сбоку от его «Москвича».

Конечно, встречаться у самого дома — не лучший ход. Но, с другой стороны… Георгий Викторович раздраженно двинул плечом: а чем его ПМЖ хуже конспиративной квартиры или «заброшки»? Не в том ли высший профессионализм и заключается — в умелом нарушении общепринятых правил?

Насмешливо фыркнув, Минцев