Первый БПЛА Второй Мировой. Том 2 - Максим Арх

цели: один «Юнкерс», который уже начал разбег, и большую группу людей, забежавших в тот самый небольшой дом — видимо, командный пункт или укрытие, и дабы не сбить настрой врага и усилить хаос в его рядах, немедленно приступил к его уничтожению.

Первая в этой обойме мина брошенная с «Алого» настигла бомбардировщик, когда колёса того уже оторвались от земли. Он тут же рухнул на полосу, разломился и взорвался, окончательно заблокировав её.

Вторая мина прошила крышу дома, а третья ушла вслед, в образовавшийся пролом. Тёплые точки внутри резко погасли.

Осталась последняя мина в «обойме». Увидев, что с северной стороны стоянки, где пока было относительно спокойно, на полосу выруливал ещё один «Юнкерс», используя для манёвра свет от пожаров, понял, что не успеваю.

Тут же скинул с себя очки управления «Алым» и надел другие.

«Семицветик» был ближе. Тут же развернул его и пошёл на перехват.

Наш маленький, но отважный дрон быстро набирал скорость.

Сброс.

Мина угодила точно под правое крыло. Раздался оглушительный взрыв, крыло оторвалось, повиснув на обшивке, и огромная машина, крутясь, проскребла край полосы, окончательно похоронив любые надежды немцев на организованный взлёт и с той стороны.

Вновь поменял управление и направил «Алого» к Сергею. А уже вскоре, заправленный боеприпасом дрон вернулся на аэродром.

Конвейер смерти продолжился.

Атаки шли волна за волной, методично и почти механически. Я целился в самолёты, в скопления живой силы, в цистерны, которые, взорвавшись, порождали новые и новые огненные смерчи. Иногда для точного поражения объекта и большего эффекта я скидывал сразу две мины. А один раз, случайно, в пылу боя, даже три.

Противник пытался оказывать сопротивление — где-то с земли застрочили пулемёты, но стрельба была беспорядочной, в темноту, да к тому же по невидимому врагу.

Мы отработали около сорока минут. Когда на экране не осталось ни одного целого самолёта, а поле представляло собой задымлённое море огня, я в последний раз облетел его на «Семицветике» и сбросил оставшиеся две мины на два, как мне показалось: не так уж и сильно повреждённых самолёта. На этом операцию было решено закончить, тем более и боекомплект у нас к этому моменту уже почти подошёл к концу.

Когда оба дрона приземлились, не говоря ни слова, молча и быстро стали собираться. Руки дрожали от выброса адреналина и сосредоточенной работы.

Укладывая последний ящик, Сергей вдруг тихо произнёс, глядя в сторону полыхавшего над лесом зарева:

— Как же нам всем повезло, что судьба закинула тебя в наше время.

На это я мог только хмыкнуть. Ну да, с одной стороны, действительно повезло. А с другой — я попал из относительно спокойного и предсказуемого времени прямиком в самую гущу этой мясорубки, где цена ошибки измерялась жизнями.

Впрочем, спорить я не стал. Уже давно для себя решил: раз попал, так попал. Нечего об этом думать, потому что назад всё равно дороги нет. А вот что я могу, так это помочь здесь и сейчас. Чем, собственно, и занимался, застёгивая ремень рюкзака с безжизненно висящими, остывшими дронами.

Перед самым выходом нас задержала нехитрая, но важная дилемма.

Мы стояли перед пустыми ящиками из-под мин и смотря на них с нескрываемой усталостью.

— Бросить тут? — спросил Сергей, кивнув на аккуратно сложенную тару.

Я несколько секунд молча обдумывал. Лень и истощение после операции кричали «да». Но осторожность и логика настаивали на обратном.

Эти ящики, даже пустые, были вещественным свидетельством. Для любого следопыта из немецкой контрразведки или даже для местного, случайно наткнувшегося на них, они стали бы прямым указанием: отсюда, именно с этой точки, производилась атака на немецкий аэродром. А значит, могли бы навести на наш след и на особенности нашего вооружения. Нам ни в коем случае нельзя было оставлять врагу ни одной ниточки.

А потому я со вздохом сожаления скинул с себя только что надетый рюкзак и покачал головой.

— Нельзя это тут бросать. Возьмём с собой. Да, это лишний вес и лишняя проблема при управлении техникой, но это не лишняя безопасность.

Сергей это тоже прекрасно понимал, и спорить не стал. Сразу же начали приматывать скотчем пустые ящики к бардачкам, рулям и рамам.

Перед самым отъездом, тщательно осмотрели нашу временную позицию. При свете всё тех же синих фонариков прошлись по периметру, замечая вмятины в траве от наших сапог, сломанные ветки, следы от подставок байков. Всё, что можно было поправить — поправили. Вмятины разровняли подошвами, на место сломанных веток накидали других, сорванных с живых деревьев подальше от поляны. Следы от колёс засыпали старой листвой, а примятую траву аккуратно приподняли с помощью длинных палок, стараясь вернуть ей естественный, первоначальный вид. Работа была кропотливой и утомительной, но мы понимали её необходимость. Когда убедились, что явных следов нашего пребывания не осталось, только тогда сели на байки и тронулись в обратный путь.

Дорога к бункеру в предрассветной тишине показалась короче, но ещё более выматывающей. Напряжение спало, и накатившая усталость давила на плечи тяжёлым грузом.

Как только завезли технику в коридор, в наступившей тишине вдруг услышали, как скрипнула дверь в жилой отсек.

Они не спали. Галина Ивановна и Анна, с тревогой и надеждой на лицах, едва нас услышав, выбежали встречать.

Молча, быстро, они помогли нам снять рюкзаки и разгрузить байки, их глаза без слов задавали один и тот же немой вопрос: «Ну как? Всё прошло хорошо?»

Я не стал их томить. Расстегивая разгрузку, сказал, стараясь говорить ровно, без лишнего пафоса:

— Благодаря полученной от дядьки Кондрата информации и слаженной работе всего нашего отряда, задача выполнена. Уничтожено не менее сорока пяти самолётов противника и, по нашим оценкам, не менее пятидесяти лётчиков и технического персонала Люфтваффе.

В глазах женщин вспыхнуло неподдельное, ликующее изумление. Анна даже руку поднесла ко рту.

Я выдержал паузу и закончил с лёгкой, нарочитой ухмылкой:

— Воюем мы, конечно, не за медали. Но, думаю, минимум по ордену каждый из нас сегодня заслужил.

— И даже я? — раздался тонкий голосок из-за спины Галины Ивановны.

Мы обернулись. На пороге стоял Ваня, Ванюша, наш младший партизан. Он был босой, в сшитой из найденных вещей пижаме, и глаза его, широко раскрытые, блестели в полумраке коридора.

— Разумеется. Да, — улыбнулся я, обмениваясь быстрым взглядом с его матерью, которая лишь чуть нахмурила брови, но не стала перечить. — Ты же, как и мы, партизан. Так что и ты внёс свой вклад в нашу общую победу! А теперь, партизан Иван, слушай приказ командира: немедленно направляйся в койку. И