Отморозок 9 - Андрей Владимирович Поповский

Быстрый рывок. Беру его сзади. Левой рукой сразу закрыл рот и рванул голову назад, правой коротко, без замаха, всадил нож снизу под подбородок. Вбил, как шило. Тело судорожно дернулось всем весом, выроненный дробовик стукнулся о стену глухо, без звона. Удерживаю часового на себе, не давая осесть, и еще несколько секунд сжимаю, чувствуя, как бьется в агонии тело, и из него быстро уходит сила. Аккуратно опускаю на землю.

Кровь темной полосой пошла на ворот куртки. Глаза у него остались открытыми, пустыми и обиженными, как у человека, который умер так и не поняв, что произошло. Машу рукой. Чало скользнул ко мне бесшумно. На лице ни страха, ни бравады — только злое, сосредоточенное напряжение.

— Bien hecho (Хорошо сделано.), — тихо выдохнул он, глянув на тело.

Прикладываю палец к губам и двигаю ко входу. Дверь не заперта. Открываю ее ровно настолько, чтобы проскользнуть внутрь. Прислушался. Изнутри тянуло затхлым воздухом, пивом, табаком и чем-то кислым. Где-то глубже глухо гудел вентилятор.

Осторожно просачиваюсь внутрь. Чало сразу сел мне на спину, контролируя заднюю сферу. Медленно двигаемся. Слышим голоса. Не сверху. Снизу. Подвал. Дальше по узкому коридору, голые стены, мусор по углам. Справа дверь в какую-то пустую комнату, слева лестница вниз. Свет снизу тусклый, желтый. Внизу разговаривают спокойно, лениво. Один засмеялся. Бутылка стукнула о стол. Хорошо. Значит, гостей не ждут.

Показываю Чало два пальца — вниз. Потом кулак — замри. Сам шагнул к лестнице и медленно начал спускаться, подбираясь к двери. Чало тенью скользит следом.

Подбираюсь к проему. Осторожно выглядываю.

Подвал был почти таким, как я его и представлял. У стола сидели трое. Один — боком к лестнице, с картами в руках. Второй напротив него, с бутылкой пива. Третий — ближе к двери, на стуле, лениво развалившись и положив пистолет рядом на столешницу. И еще Педро — в центре комнаты, вниз головой, подвешенный за ноги к балке. Лицо багровое, распухшее, волосы свисают вниз, руки связаны за спиной. Он даже не качался уже — только висел тяжело, как мясная туша, подвешенная на крюке.

Оборачиваюсь и ловлю взгляд Чало. Киваю. Показываю три пальца. Жестами даю ему цель: того, что сидит на стуле напротив мужика с картами. Остальные мои. Чало кивает показывая, что понял.

Потом все пошло быстро. Первым к проему двинулся я. И не скачком, а хищным скользящим шагом, чтобы сохранить ствол стабильным. Mini Uzi уже был поднят. Чало пошел за мной ступенькой. Тот, что ближе к лестнице, успел только повернуть голову. Его глаза удивленно расширились.

Я дал короткую очередь ему в грудь и сразу перевел ствол на того, что сидел с картами. Карты взлетели в воздух, а их владелец, схлопотав порцию свинца, опрокинулся назад. Третий дернулся со стула, пытаясь схватить пистолет со стола, и почти успел. Почти. Чало выстрелил ему прямо в лицо. Грохот в замкнутом подвале ударил по ушам как молотком.

Все. Вся работа заняла секунды три. Не больше.

Но последний, уже падая, все же успел дернуть спуск. Пуля ушла куда-то в бетонный потолок, выбив искры и крошку. По комнате пошло звонкое эхо, пыль посыпалась с трубы под потолком.

— ¡Ya está! ¡Limpio! (Готово! Чисто!) — коротко бросил Чало, уже переводя ствол по углам.

Подскакиваю к Педро. Он без сознания. Или почти без сознания. Глаза полуприкрыты, губы синие, лицо страшное, налитое кровью, плечо и рукав засохли темным. Просто резать веревку было нельзя — рухнет башкой в пол и на этом для него все кончится.

—¡Ayúdame! (Помоги мне!) — бросаю напарнику.

Чало сунул пистолет за пояс, подскочил, обхватил Педро за тело, принимая на себя его вес. Я встал сбоку, достал нож и быстро подпилил веревку у щиколоток. Как только узел ослаб, мы вместе медленно, с натугой, опустили пленника на пол.

Он сразу забился в рваном кашле и попытался вдохнуть, будто тонул и только что вынырнул. Я перерезал путы на руках. Чало уже проверял дверь, уши его были обращены вверх, к лестнице.

— Педро! — коротко зову и легко хлопаю его по щекам. — Педро, слышишь меня?

Тот застонал, открыл один глаз, мутный, красный от прилившей крови, и попытался что-то сказать. Не вышло. Только сиплый выдох.

— Está vivo, gracias a Dios, — процедил Чало. (Он жив, слава Богу.)

— Поднимаем.

Мы взяли его вдвоем. Сам он идти почти не мог и еле перебирал ногами. Двигаемся к проему. У лестницы я остановился, прислушался.

Вроде тихо. Скорее всего, в доме больше точно никого. Иначе, после такого шума, уже всполошились бы. Мы поднялись наверх быстро, но без топота. На выходе на первый этаж, я замер подождал пару секунд, снова слушая дом. Тихо. Осторожно двигаем по коридору к выходу. Оставляю Педро на Чало, сам двигаюсь дальше. У самой двери коротко свистнул два раза. Свист в ответ. Отлично! Можно выходить.

Мы вывалились наружу втроем — я первым и сразу ушел вниз, вскидывая оружие и контролируя обстановку, следом за мной Чало с Педро на себе. Ночной воздух ударил в лицо легким прохладным ветерком.

Пеппе, перебравшийся ближе ко входу после устранения часового, уже выскочил с помповиком на перевес и, не задавая вопросов, помог подхватить Педро с другой стороны.

— Tráela, rápido (Тащи фургон, быстро.), — бросаю ему, качая головой.

Пеппе тотчас снова метнулся в темноту. Мы с Чало остались со стволами наготове, держа двор. Педро положили на землю. Он только глухо застонал. Дверь дома чернела за спиной, двор с пикапом был пуст. Ни крика, ни сирены, ни бегущих ног. Только где-то далеко бухнул металл и заурчал далекий мотор.

— Apúrate, cabrón… (Давай быстрее, козел…) — сквозь зубы напряженно выдохнул Чало.

Через полминуты из темного кармана за складом мягко выкатил фургон. Без фар. Только габариты мигнули один раз и тут же погасли. Пеппе подвел его почти вплотную к нам.

— ¡Suban (Залезайте!) — крикнул он из кабины.

Мы распахнули боковую дверь и почти вбросили Педро внутрь. Чало полез за ним сразу. Я забрался последним, захлопнул дверь и только тогда тихо сказал:

— Пошел.

Фургон тронулся мягко, без рывка, и растворился между мертвыми складами, будто нас здесь никогда и не было.

В салоне было темно. Педро лежал на полу, дышал часто, хрипло, через силу. Лицо у него было страшное, багровое, с лопнувшими прожилками в глазах. Чало сидел рядом, придерживая его голову, чтобы не билась о металлический пол.

— Lo hicimos, güey (Мы сделали это, чувак), — с