Отморозок 9 - Андрей Владимирович Поповский

А то, что ты, cabrón (мудила), все-таки заговорил. После всех своих плевков, оскорблений и угрожающих взглядов. Ты все равно раскрыл свой поганый рот и выблевал все, что мне было нужно.

Педро поднял голову и попробовал плюнуть ему в лицо, но сил уже не хватило. Кровавая слюна повисла у него на разбитой губе сползая вниз.

Игнасио покачал головой.

— Нет. И не надейся. Быстро я тебя не убью. Eso sería demasiada misericordia. (Это было бы слишком милосердно.)

Он кивнул на потолочные балки.

— Cuélguenlo. (Подвесьте его.)

Двое солдатос сразу зашевелились. Стул опрокинули, Педро отвязали, волоком протащили к середине комнаты. Там уже свисала толстая веревка спускавшаяся с прикрепленного к балке блока. Видно, здесь кого-то ломали далеко не в первый раз. Педро слабо пытался сопротивляться, но после побоев и потери крови, это было только жалкое трепыхание. Его схватили за ноги, вытянули и туго обмотали веревкой у щиколоток. Потом связали за спиной руки.

Игнасио стоял рядом, сунув руки в карманы брюк, и смотрел на все это с ленивым интересом.

— Que cuelgue, — сказал он. — Пусть теперь повисит. Пусть подумает о своей семье. О дохлом брате. О Габриэле. Y cuando la sangre se le suba a la cabeza, quizá recuerde algo más. (А когда кровь ударит ему в башку, может, он еще что-нибудь вспомнит.)

Педро рванулся всем телом к нему.

— ¡Hijo de puta! (Сукин сын!) — прохрипел он. — ¡Te voy a matar! (Я тебя убью!)

Игнасио только расхохотался. Веревку дернули. Мир перевернулся. Педро взвыл не столько от боли, сколько от дикого животного ужаса, когда бетонный пол закачался у него перед глазами. Простреленное плечо заныло сильней. Педро беспорядочно задергался на веревке, его связанные за спиной кисти только беспомощно скребли воздух.

Его подняли выше. Так, что голова оказалась в полуметре от пола.

— Ya basta. (Достаточно.) — коротко бросил Игнасио.

Солдатос закрепили веревку. Игнасио подошел совсем близко. Теперь Педро, раскачиваясь на веревке вниз головой, видел его вверх ногами. Начищенные ботинки, цветастая рубаха, довольное усатое лицо. Все это плыло перед глазами в багровом мареве.

— Escúchame bien, Pedrito. (Слушай меня внимательно, Педрито.)

Игнасио говорил негромко.

— Я сейчас уеду искать мой миллион. А ты повисишь тут и подумаешь, какой ты был дурак. Si aguantas hasta que vuelva, quizá hablemos otra vez. (Если доживешь до моего возвращения, может, еще поговорим.) Si no… — он лениво пожал плечами. — Значит, не судьба.

Он выпрямился и повернулся к своим людям.

— Cuatro se quedan. (Четверо остаются.) Остальные — со мной. Следить, чтобы эта крыса не сдохла слишком быстро. Si se desmaya, échenle agua. (Если начнет вырубаться — плесните водой.) Pero no lo bajen. (Но не снимайте.)

— Sí, patrón. (Да, босс.)

Игнасио пошел на выход. Через некоторое время сверху послышались хлопки закрывающихся дверей машин, взревели моторы и потом наступила тишина. Основная масса людей уехала вместе с патроном.

В здании, кроме пленника остались четверо. Один уселся за стол и достал засаленные карты. Второй приволок откуда-то сверху упаковку дешевого пива. Третий устроился на стуле у двери с дробовиком на коленях. Четвертый, самый молодой, пару раз с опаской глянул на Педро, потом отвернулся, стараясь не встречаться с ним глазами.

Один из охранников, открывая пиво, бросил другому:

— ¿Viste la cara del patrón cuando oyó lo del millón? (Видел рожу хозяина, когда он услышал про миллион?)

— Cállate, pendejo. (Заткнись, придурок.) — ответил тот, косясь на Педро. — Él puede oírnos. (Он может нас слышать.)

— Да пофиг, — усмехнулся первый. — Ya no le servirá de nada. (Все равно ему уже не поможет.)

— Эй, Луис. Иди наверх и посторожи у входа — обратился к самому молодому тот, который тасовал карты сидя за столом. — Мало ли кто там может шляться.

Педро висел вниз головой. Кровь глухо стучала у него в висках. Лицо налилось тяжестью, глазные яблоки выдавливало из орбит. Он видел грязный пол, усыпанный окурками, ботинки охранников, ножки стола, тусклую лампочку у потолка. Слышал шлепки карт по столу, бульканье пива, редкие смешки.

И где-то глубоко, в голове, у него упрямо билась одна-единственная мысль. Что будет с Эрнестой, если он сдохнет тут, как собака.

* * *

Резервная нора, о которой мне вчера сквозь зубы обмолвился Педро, пряталась в глубине старой промзоны, между закрытой шиномонтажкой и складом списанных холодильников. С улицы — обычный облезлый бокс с ржавыми воротами и узкой железной дверью сбоку. Таких дыр в Уилмингтоне десятки если не сотни. Но в этой, должны быть свои.

Мне кровь из носу нужно вытащить Педро. Без него все летит к черту. Хорошо, что я не полез на точку Игнасио сам. Довел колонну до места, снял глазами въезд, двор, окна, вход, соседние крыши, дождался пока Игнассио уберется с основным составом, и только потом ушел. Даже после этого лезть туда одному всего лишь с курносым револьвером, было бы не храбростью, а полным идиотизмом. Кроме часового, вставшего с двустволкой на выходе, в здании должны остаться еще солдатос. Не много, но одному штурмовать такую крепость все равно тупо. Нужны были еще люди, стволы и очень короткая быстрая работа.

Я дважды проверился на хвост, сделал крюк по соседним кварталам и только после этого подъехал к условленной норе. Постучал в дверь так, как показывал Педро.

За дверью сразу послышалось движение. Щелкнул замок, дверь приоткрылась, и в щели показалось знакомое лицо — худой Чало с настороженными глазами и пистолетом в руке. За его плечом маячил Толстяк Пеппе с помповиком. Оба уже видели меня раньше, когда мы вместе выворачивали гаражи Габриэля вверх дном.

Чало узнал меня сразу.

— ¿Jesús? (Хесус?)

— Я, — коротко отвечаю им. — Открывай. Педро взяли.

Он даже не переспросил. Только дернул щекой и распахнул дверь шире.

Вхожу в тесное помещение. Под потолком горит одна голая лампочка. У стены — верстак, ржавые шкафчики, ящики с инструментом, канистры. Пеппе молча закрыл за мной дверь.

— Что с Аугусто? — деловито спросил он.

— Убит. Как и еще один из наших, — отвечаю без долгих вступлений. — Засада Игнасио. Педро забрали живым.

Оба замерли. Ни воплей, ни лишних слов. Только воздух в боксе будто стал тяжелее.

— Аугусто… ¿muerto? (мертв?) — тихо спросил Чало.

— Да.

— А Педро жив? ¿Seguro? (Точно?) — подал голос Пеппе.

— Да. Я сам довел их до точки. Педро у Игнасио. Если не вытащить сейчас, к утру, скорее всего, сдохнет.

Пеппе шумно выдохнул через нос и крепче сжал помповик.

— Педро сегодня нам говорил, — глухо сказал он, — если с