Ответный ход - Анна Кондакова

— Прометей… — почти неслышно прошептала Роу и обернулась, глянув на моего титана.

Она ведь тоже числилась сервисным инженером и много времени проводила с Прометеем, души в нём не чаяла, доверяла ему свою жизнь, и в то же время, в любую секунду, её могла постигнуть участь дочери Захари, тоже мечтавшей работать с Прометеем.

Данте же в это время смотрел куда-то вдаль, но я заметил, как он сжимает и разжимает кулак. Ритмично, методично — сжимает, разжимает, сжимает, разжимает. Его челюсти были стиснуты так, что на скулах вздулись желваки. Он не отпускал своих обычных язвительных шуточек, а просто стоял и смотрел в пустоту.

Орфео так и остался рядом с Захари. Он только стиснул крепче шлем и прижал его к груди, часто заморгав, будто в глаза попала пыль.

Равен просто уставился в землю, будто искал там ответы на вопросы, которые не решался задать вслух.

— Я не видел, как Прометей их убил, — добавил Захари. — Мне доложили. Сказали, что смерть моих девочек была мгновенной. А потом я увидел их тела… то, что от них осталось.

Он наконец открыл глаза и посмотрел на меня.

— С того дня я жил с одной целью, Стас. Уничтожить этого титана. Но Комиссариат не дал разрешения на его утилизацию. Слишком ценный экземпляр, сказали они. Его просто заковали в цепи и накрыли покрывалом. А я… я смотрел на эти цепи каждый день и верил, что когда-нибудь моя месть свершится. С каждым днём ненависть лишь росла, а не утихала, как у Зевса. Я не смирился, как он. Не смирился… нет…

Захари закашлялся.

Кровь обильнее потекла из уголка его рта, но он продолжил:

— Когда появился ты, и Прометей начал меняться… очеловечиваться, как говорили эксперты… я испугался. Нет, не за других. Я испугался того, что его не просто оставят в живых, а возвысят. Что он станет символом. Что все забудут, что он сделал, и дадут ему ещё больше возможностей убивать невинных. Что Прометей — наша самая большая ошибка. И тогда я нашёл Моргана, парня глупого, но амбициозного… идеального исполнителя. Предложил ему Сделку. Он должен был убить Прометея в тот момент, когда я ему прикажу. Момент наступил во время боя за крепость, когда всем было не до Прометея. Но у Моргана ничего не вышло.

— И тогда по законам Сделки вся Область Мастерства Моргана перешла к вам, — тихо закончил я.

Захари кивнул.

— Да. Все сорок девять его ключей. Только мне они были не нужны.

Опять повисла тишина. Только где-то далеко поскуливал умирающий пепловый пёс.

Захари снова посмотрел на меня. Его взгляд стал более решительным, будто он собирал последние крохи сил, чтобы договорить.

— А потом я увидел, как ты сражаешься на арене. Как Прометей защищает людей. Как он… по-настоящему очеловечивается. Нет, я не простил его, Стас. Никогда не прощу. Но я принял то, что он может спасти людей. Береги его, пилот.

Он смолк.

Прошло несколько долгих секунд, после чего Роу прошептала:

— Эксперт Мэй, наверное, тоже знала о вашей семье. Она знала, но молчала.

Захари не ответил. Может, не услышал, а может, просто не осталось сил на объяснения.

А вот Зевс мрачным кивком подтвердил слова Роу. Он и сам знал о трагедии Захари, но не знал о его планах мести, и сейчас на лице учителя читалось то, чего я раньше никогда не видел: угрюмая растерянность.

Вечно суровый учитель не знал, что делать: считать ли Захари предателем, доложить ли потом руководству о нарушениях или оставить признание Захари здесь, в этих чёрных горах.

Я поднялся с колен.

Внутри бушевало столько всего, что я не мог вычленить ни одной эмоции. Гнев, понимание, отвращение, сочувствие — всё перемешалось в один ядовитый коктейль, от которого сводило скулы.

При этом я понимал Захари — вот что было самым страшным. Я понимал логику его мести, потому что сам мог бы поступить так же. Если бы кто-то убил мою сестру или дядьку, я бы тоже не остановился ни перед чем. Я бы ждал годами, чтобы отомстить, ждал бы всю свою жизнь, если надо.

Это понимание обожгло изнутри, но я не произнёс ни слова сочувствия или понимания. Вместо этого спросил:

— Какой Титул вы обещали Моргану при Сделке? Он говорил мне про какой-то крутой Титул, который получит, если убьёт Прометея.

Захари посмотрел на меня с удивлением — видимо, не ожидал такого вопроса.

— Я пообещал ему один из своих Титулов с привилегиями. Он называется «Избранный Клиент». Его невозможно получить обычному магу, даже с МР-пять. Этот Титул был со мной давно, он всегда давал мне привилегию приобретать самое лучшее, самое опасное и уникальное трофейное оружие в любых магазинах в любой крепости. Я могу подарить этот Титул тебе. Хочешь?

Я посмотрел на Захари сверху вниз.

Титул действительно был нужным, но отказался я не задумываясь:

— Нет. Мне ничего от вас не нужно.

Я отошёл на пару шагов, чтобы не стоять над умирающим. Мне нужно было хоть секунду побыть одному, хотя бы на расстоянии вытянутой руки от остальных.

Зевс же, наоборот, шагнул ближе.

— Я знал о его семье, — произнёс он глухо. — Но не знал о Сделке. Если бы знал…

— И что бы ты сделал? — перебил Захари. Его голос стал резче, в нём появился тон прежней властности. — Остановил бы меня? Ты сам потерял сына, Алексиос. Ты должен понимать меня, как никто другой!..

Зевс промолчал.

Я видел, как он борется с собой — с желанием что-то сказать, возразить. Но он сдержался. Просто стоял и смотрел на умирающего главу крепости, и в этом взгляде было что-то непримиримое: смесь понимания и презрения.

В этот момент земля вдруг задрожала.

Послышались тяжёлые шаги, размеренные и медленные. Все обернулись и увидели, что Прометей идёт к нам.

Он сошёл с места без моего приказа и сам направился к умирающему Захари.

И только сейчас я заметил, насколько сильно ему досталось в бою. Его броня была изранена: глубокие царапины от когтей и зубов, вмятины от ударов шипастыми дубинами, обожжённые участки. Татуировки Роу едва тлели алым, будто ослабли.

Прометей двигался осторожно, чтобы никого не задеть и никому не причинить вреда.

Все расступились, давая ему пройти. В том числе, я сам.

Двадцатипятиметровый титан остановился рядом с крошечной фигурой Захари и медленно опустился перед ним на одно колено. Земля опять вздрогнула от его веса. Громадная голова склонилась так низко, что багровые оптические кристаллы оказались в