Хозяйка Медной Горы. Часть II. Ангелы - Варвара Крайванова

получались резкими и короткими. Джамиль открыл глаза. Зрение как-то странно размылось. Нос заложило. Он хлюпнул. Немного разжал руки, сполз вниз. Встал на землю. Вновь обхватил друга, уткнулся лицом в его грудь. Вернон тоже не разжимал объятий. Огромная ладонь легла на затылок Джамиля. Пальцы успокаивающе скользнули по волосам. Из горла Ал-Каласади вырвалось приглушенное рыдание. Впервые, сколько он себя помнил, Джамиль плакал. И это были слезы счастья.

* * *

Деревня, 2550-07-25 05:20 по местному времени,

пять с половиной часов назад

Олли плеснул холодную воду себе в лицо, раз, другой. Промыл глаза. Плеснул в третий раз. На секунду замер с прижатыми к щекам руками. Редкая щетина колола ладони. Борода у него всегда росла плохо, а после очередной модификации волосы стали совсем редкими, да ещё и белыми.

Тяжело вздохнул. Оперся руками о края бочки с дождевой водой. Из глубины всплыл жук-плавунец, большой, черный. Укоризненно посмотрел на старика, взмахнул ногами-веслами и снова скрылся в темной глубине. Вода успокоилась, и Олли увидел в ней свое отражение. Вытянутое, сморщенное и коричневое, как высохший фрукт, лицо. Иллюзию разрушал лишь симметричный белый рисунок, и почти такие же белые глаза в тени белых ресниц под белыми бровями. Отражение было точно таким же, как в тот день, когда Инн забежала в его избу, чтобы рассказать о чужаке, и как в день, когда Олли этого чужака встретил в Долине Ковчега. Точно таким же, как в утро после обнаружения корабля развед-экспедиции. Таким же, как в день, когда умерла Агата. И в день, когда сбежала Моделька, чтобы стать огромным серым монстром, и в день перед его первым приступом. Морщины и седина не были признаками старости. Как и белые полосы, это ― результат генетических модификаций. Зрение Олифера не падало, сердце, легкие и мышцы не слабели, кости не становились хрупкими, а его лицо оставалось неизменным уже больше сотни лет. «Но я-то каждый день был разным!» Как и мир вокруг него.

«Как тихо!»

Тихо не было: жужжали пчелы, стрекотали кузнечики, шебуршали в траве ящерицы. Капали с листьев остатки ночного дождя. Только вот в хоре вудвейлского утра не хватало главной арии: людских голосов. Не смеялись дети, не строжилась на них старая Ханна, не приветствовали друг друга соседи. «Ханна уже два дня как в полевом госпитале». Все жители Деревни были больны, и либо ухаживали за теми, кто болен ещё тяжелее, либо сами лежали в постелях с лихорадкой. Деревня словно вымерла. Единственный звук, говоривший, что тут ещё есть люди ― это приглушенный кашель из соседней избы.

Олифер боролся с этим зловещим ощущением. Третий день подряд он обходил всех: сначала, соблюдая дистанцию, заглядывал к здоровым детям, потом шел к заболевшим малышам, потом ― через все избы, передавая новости и приветы, стараясь с каждым перемолвиться хоть словечком, успокоить и ободрить. В завершении шел в полевой госпиталь и проводил там по несколько часов каждый день.

Расположенный на лугу в стороне от Деревни, госпиталь походил на колонию гигантских грибов-дождевиков. Олли видел, как разворачивали дополнительные секции: расстилали на траве прямоугольник нужной площади, что-то запускали на планшете, и стены нового помещения словно надувались из смятого, похожего на пленку материала, становясь жесткими и прочными, и автоматически соединяясь с существующими комнатами коридорами. Один из таких «грибов», тот, что ближе всего к реке, был техническим: в нем располагался квантово-гравитационный генератор и станция очистки воды. Другие были разделены надвое: небольшой тамбур и инфекционный бокс, где стояло несколько реаниматоров.

Непосредственно в боксы Оливера не пускали, да он и не рвался: и самый первый приступ, и большинство последующих с ним случились как раз, когда он оказывался рядом с тяжело больными или умирающими. Впрочем, в полевом госпитале ещё никто не умер.

Другие жители Деревни опасались даже близко подходить к необычному сооружению спасателей. Олли спрашивал, почему. Кто-то отвечал, отводя глаза, что не хочет мешать врачам, кто-то ― что не хочет ещё сильнее заразиться. Но Олли видел, что у каждого из них тень одного и того же страха: что назад их из бокса не выпустят, что, может, там уже и нет никого живого, страха обнаружить, что Витольд был прав, и чужаки вместо спасения ставят на их родных и друзьях эксперименты. Олифер понимал их. Несмотря на сохранившиеся медицинские технологии, большинство в Деревне побаивались медицины, особенно необычной и сложной, а странные люди в оранжевых костюмах казались вообще то ли чудом, то ли кошмаром. Да что там, сам Олли, тенью ходивший по коридорам госпиталя и заглядывавший в боксы, ловил себя на мысли, что происходившее там выглядит до жути необычно. За полторы сотни лет он совсем отвык от яркого белого света, от экранов, и от таких разных, незнакомых людей. В самом госпитале их было не очень много, человек пять или семь, но они сменялись три раза в день, и ещё больше постоянно прилетало и улетало, подвозя оборудование и материалы. Серьезные, сосредоточенные, уверенные, быстрые. Олифер тоже когда-то был таким, и почти забыл, каково это: жить в таком темпе. Порой ему хотелось тоже взять в руки планшет. Не тусклый, исцарапанный, уже лет сорок не раскладывающийся и с трудом распознающий тапы, из тех, что использовались в Деревне, а один из этих, гибких, с изменяющейся прозрачностью, способных управлять и сложным медицинским оборудованием, и дронами, и даже стенами госпиталя. «А как бы малышне это понравилось!» На секунду ему представилось, что Инн, со своей непосредственностью и любопытством, уже бы наверняка добыла б себе эту игрушку.

Олли судорожно вздохнул и разбил свое отражение кулаком.

Вчера ночью приходил не он, а к нему. Шестеро: двое мужчин и четыре женщины. Никто из них не входил в совет старших. «Все его члены либо уже лежат больные, либо сгинули в лесах». Пришедшие в его избу не привыкли решать судьбы Деревни. Они мялись и запинались, пытаясь подобрать правильные слова, составить их в правильные вопросы. О том, когда появятся первые выздоровевшие. О том, что случилось с увезенными на базу чужаков людьми. О том, почему нельзя всем сделать модификацию, как у Олли. Как сильно они отличались от уверенных, деловитых спасателей в полевом госпитале! До встречи с членами экспедиции Б-32 Олиферу казалось, что экипаж Ковчега неплохо справился,