Искра Свободы 2 - Александр Нова

— Мы уже дали одно, — пояснил я.

Мафиози вскинул бровь.

— Официальное? То, что получили за спасение Гильема? — с некоторым удивлением в голосе спросил Арно.

От меня не укрылась некая простота, с которой дядя назвал по имени своего племянника-барона. Никаких «его милости» или полного «Гильема де Монфора». Но при этом в его голосе я не услышал презрения или зависти. Как старший родственник он имел право называть барона и своего начальника по имени.

— Да, то самое, — подтвердил я догадку Арно.

— Мог не давать, — замечание мафиози было очень неудобным и требовало ответа.

Врать смысла не имело: Арно в людях разбирался хорошо и пристально следил за моей реакцией. Так что я лишь криво улыбнулся:

— Жан спас нам жизни, хоть и знал, что это его добьёт, — честно ответил я. — Я не хотел тратить на него зелье, но и бросить умирать не мог.

— По чести поступил, значит, — тихо пробормотал Арно и, переведя взгляд на Жана, добавил: — Герой… Весь в отца.

Ловчий сделал паузу, а потом словно невзначай, с той же интонацией пробормотал:

— А почему второе зелье давать нельзя? Если одного мало, второе его вытянет.

— А охлаждать как будем? — слова сорвались с губ раньше, чем я понял, что сболтнул лишнего: мне таких тонкостей знать не положено.

Мафиози повернул голову ко мне, и я поспешил ответить на его немой вопрос:

— Зелье лечения при работе греет тело. Если залить два зелья в Жана, то и тепла выделяться станет в два раза больше. Рану оно, может, и исцелит, только вот выгорит Жан весь изнутри. Или у него есть какие-то модификации для отвода тепла?

— Как-то слишком хорошо ты осведомлён для «искупленца», — фраза Арно была полна сомнения и недоверия.

Гарон встал, и его хвост задёргался из стороны в сторону. На этот раз волкодав не рычал, он внимательно наблюдал за мной и терпеливо ждал команды своего хозяина. Когда ему позволят вцепиться в горло очередной добычи.

— Пусть твои люди идут наверх отдыхать. А мы поговорим немного.

Я повернулся к отряду и кивнул. Ситуация обострилась, но в текущем состоянии Арно и его собаке мы не противники: всех нас перебьют и не заметят. Но пока хотят говорить, есть шанс обойтись без крови. Мои люди всё поняли и, захватив остатки ужина, поднялись на второй этаж. Только Селена, уходя, на миг задержала на мне взгляд — взволнованный, будто спрашивала, уверен ли я, что после этого разговора смогу подняться по той же лестнице живым. Я улыбнулся. Успокаивающие, как я надеялся. Девушка слегка улыбнулась в ответ, показывая, что поняла меня, и пошла вслед за остальными.

Мы с боссом остались наедине и сели на лавку рядом с Жаном.

— Ты зелье потратил, так что это теперь твоё, — поставив на стол склянку с явно нелегальным зельем начал Арно. — А теперь ответь на один вопрос. Если ответ меня устроит, то я тебе кое-что расскажу. Если нет, то у тебя двое суток исчезнуть из города. А лучше — из баронства вообще. И это время я тебе даю только потому, что ты Жана спас.

Внутри у меня всё перевернулось от полного непонимания. Что вообще происходит? Я не понимал ровным счётом ничего. Но пока никто не хватался за оружие, а прямых угроз не было, я решил продолжить разговор.

Арно упёр в меня цепкий, изучающий взгляд, словно просвечивал меня рентгеном. Врать под таким взглядом совершенно не хотелось: я не профессиональный игрок в покер, что-то да мог ловчий заметить по моему лицу. Значит нужно говорить правду, или хотя бы полуправду, а опасные темы обходить или умалчивать.

— Вчера в часовню зашёл визитарий Конрад. А через два часа от церковников вышел ты. О чём вы беседовали?

Что ж, ситуация немного прояснилась. Я позволил себе небольшой вздох облегчения.

— Два часа я провёл в пыточной на «дружеской беседе» с визитарием, — на этих словах взгляд Арно вильнул, похоже, про церковные «забавы» он знал. — «Инструмент» ко мне не применяли, но давили сильно. Брат Конрад хотел узнать, как так вышло, что все в «искуплении» погибли, а я и мои люди — выжили.

— Что сказал?

— Правду, — я пожал плечами. — Волею Владыки и выжил.

— А вышел как? Такие ответы церковников редко устраивают, — с недоверием спросил босс, пальцы его сжались чуть сильнее.

— Сослался на охоту на Пятирога и на контракт с вами. Ну и стоимость монстра назвал.

— Опять моё имя используешь? — на словах Арно сердился, но на губах промелькнула улыбка.

— И да, и нет. Договор ведь у нас с вами на самом деле уже был.

— Ты доносишь в Церковь? — переход был резким, но я не растерялся и ответил правду.

— Нет, — и сразу же продолжил, пока Арно не задал аналогичный вопрос про Инквизицию, на который так однозначно ответить я уже не смогу. — Я не доношу ни в Церковь, ни в какую из аффилированных с ней структур, а также не служу церковникам или связанным с ними структурам.

Босс некоторое время раздумывал над моими словами.

— Ты знаешь, Эллади, что у тебя слишком грамотная и сложная речь для дезертира.

Мафиози всё ещё пытливо вглядывался в моё лицо, и мне показалось, что это неплохой момент укрепить свою легенду.

— Возможно, господин Арно, я не только дезертир. И в прошлом имел некоторые возможности, пока их не лишился. Больше я вам сказать не могу — это не только моя тайна.

Босс задумчиво на меня посмотрел.

— Для чего вообще в часовню ходил? — наконец спросил он.

— Акт Трёх Святых читал. В оригинале.

— И что, тебе сразу дали с ним ознакомиться?

— Нет, конечно. Почти час пришлось повторять одну и ту же фразу: «по воле Владыки документ должен быть доступен любому желающему», пока отец Амброзий не сдался. Ну и, конечно, грамота командира отряда охотников с баронской печатью помогла.

Мафиози качнул головой, словно соглашаясь с тем, что без бумаги у меня ничего бы не вышло, и его взгляд перестал меня буравить. Нет, он не стал добрым и понимающим, просто перестал пронзать насквозь.

— Пятирога вы завалили, — уже более расслабленно, почти обыденно, сказал он. — Теперь визитарий может взяться за тебя опять. Что делать планируешь?

— Контракт считается закрытым, когда за него получена оплата. Вот как только свою долю получим, так сразу город и покинем.

— Неплохой план. Но ты действительно думаешь, церковники оставят тебя в покое? — произнёс Арно таким тоном, что вопрос прозвучал на грани, за которой