Добрым словом и кулаками - Николай Петрович Марчук

в школу приходит молодая краля, вся такая из себя красивая, свежая, ухоженная и утонченная, да еще к тому же компанейская и свойская. Ладно бы какой-нибудь «синий чулок» или напыщенная и надменная чистоплюйка, нет вполне себе адекватная девушка, да еще к тому же и красавица. Ты ведь даже самого первого хулигана — Вовку Поляка смогла по щелчку пальцев исправить. Ну ты бы не опасалась с такой сближаться? Она ведь потом и мужа может из семьи увести.

— Блин, Вова, вот ты дал, — тяжело выдохнула Лариса, спустя пару минут раздумья над моими словами, — так все красочно описал, что мне стало перед сомой собой стыдно. Ну и что мне теперь делать? Становиться «синим чулком» или наоборот напыщенной и надменной?

— Не поможет, — скептически скривился я, — тут надо действовать хитрее.

— Как?

— Тебе нужно завести мужика, чтобы женский коллектив перестал тебя воспринимать как угрозу, но мужик должен быть ничейный и по возможности такой, чтобы было сразу понятно, что такого ты не бросишь и не разменяешь на сорокалетнего биолога или трудовика.

— Чего⁈ — удивленно ахнула Лариса, а потом со смехом добавила. — Вовка, где же я тебе, а вернее себе такого найду?

— Мы его не будем искать, мы его придумаем.

— Как это придумаем?

— Ну, вот представь, что тебе регулярно пишет письма какой-нибудь ухажер: полярник, летчик-испытатель или ракетчик, а письма такие слезливые, нежные и трогательные, со стихами и признаниями в любви. Ты будешь их приносить в учительскую, коллеги будут читать их вслух и завидовать тебе, что у тебя есть такая любовь.

— А в чем смысл? — нахмурилась девушка. — Если все равно будут завидовать?

— Зависть зависти — рознь! — глубокомысленно изрек я. — Одно дело завидовать лютой, черной завистью молодой прошмандовке с кукольным личиком и упругой попкой и совершенно другое дело завидовать светлой, доброй завистью молодой, неопытной коллеге у которой есть где-то там далеко кавалер, которого она искренне любит, но они пока не могут быть вместе.

— Вова! — удивленно протянула Лариса. — Я только сейчас поняла, что тебе надо стать писателем, ты так образно изъясняешься. В тебе зарыт большой талант.

— Вот на тебе мы этот талант и раскроем.

— На мне?

— Конечно на тебе, я буду писать тебе трогательные письма, а ты их будешь показывать в учительской и даю тебе сто процентную гарантию что уже после второго письма отношение к тебе изменится в лучшую сторону. Будь уверена!

— А ты сможешь? — как-то недоверчиво нахмурила носик Лариса.

— Смогу! Только ответные письма ты предварительно показывай училкам, а лучше всего пиши под их диктовку и тогда общее дело вас мгновенно сблизит.

— Думаешь это может сработать? — скептически скривилась девушка.

— Уверен на сто процентов! — твердо заявил я.

На самом деле я не был уверен в своих словах, хрен его знает этих баб, что им нужно. Женская дружба — это такое же эфемерное понятие, как честный депутат или справедливая власть. Оно как бы в теории есть, а на практике его нет. Вот была бы Лариса — страшненькой толстушкой в стареньком, заплатанном платьишке, вот тогда бы бабский коллектив её принял на «ура»! А так, не известно: может поможет моя задумка, а может и не поможет. Но зато я буду совершенно спокойно, можно сказать на законных основаниях писать любовные приятности Ларисе, а она мне будет на них отвечать. А женские уши, ну и мысли, ясное дело — они для того и созданы, чтобы в них можно было вливать потоки елея и вешать лапшу. Уж вы мне поверьте, я в деле любовного эпистолярного жанра — профи. Двадцать лет по лагерям и зонам! Знаете сколько у меня «заочниц» было, которые ловились на трогательные и нежные строки в письмах от «невинно осуждённого» Вовки Поляка, а потом тащились ко мне на длительнее свиданки, где я их жарил в хвост и гриву к обоюдному удовлетворению обеих сторон. Парочку от меня даже залетели и в последствии родили.

Я был уверен, что мой талант выплескивать на бумагу груды услады для бабских ушей сработает и с Ларисой. А там только начни и сам не заметишь, как атакованная сторона «поплыла» и сдала позиции. Опять же добиться победы атакую вершами в письмах намного приятней чем если тебе «дадут» из жалости…

— Кстати, я только сейчас подумал, а учительница физкультуры Жанна Григорьевна — она тоже к тебе прохладно относится? Она вроде тоже молодая, пусть и старше тебя, да и внешностью её бог не обидел, пусть конечно до твоего уровня ей далеко.

— Жанна? — как-то замялась с ответом Лариса. — Она как-то странно на меня смотрит, мне почему-то неловко становится от её взглядов. Биолог, кстати тоже так на меня пялится, но он мужчина пусть плешивый и женатый, ему простительно.

— Может она из этих? — пошутил я.

— Из кого? — не поняла мой намек девушка.

— Ну из… — я хотел было сказать из лесбух, но вовремя осекся, — подожди, а куда мы идем? — спросил я, переводя тему разговора.

Только сейчас я сообразил, что к дому Демчеко где должна жить Лариса надо было идти совершенно другим путем.

— Ко мне домой, — пояснила девушка, — чаем тебя напою. Ты не против?

— Нет не против, наоборот, я только за, но к дому Демченко мы так не пройдем, разве что придётся через заборы лезть, — пошутил я.

— Меня из дома Анны Марковны выселили, — грустно вздохнув заявила молодая девушка, — так жаль, у Демченко дом такой хороший, пусть небольшой, но светлый и добрый. Сейчас я живу в настоящей хижине дяди Тома.

— Не понял⁈ — раздраженно нахмурился я. — А почему тебя выселили? Кто посмел?

— Председатель колхоза, — пояснила девушка, — в дом Демченко поселили семью инженера-строителя, который должен в Красновке строить какой-то большой объект. У них дети, а я одна, нет я, конечно, понимаю, что им нужнее, но мне откровенно страшно жить в этом доме.

— Я этих понаехавших из города инженеров-строителей еще в глаза не видел, но уже люто ненавижу, — пробормотал я себе под нос.

— Как думаешь получиться где-то в селе снять комнату? — спросил Лариса.

— Конечно получиться, — уверенное кивнул я, — мигом тебе новое жильё