Добрым словом и кулаками - Николай Петрович Марчук

— Только чтобы не очень дорого, а то зарплата у меня пока совсем маленькая, а у родителей просить не хочу, — смущенно улыбнулась девушка.

— Не переживай, — я взял Ларису за руку, — я все устрою, сделаю всё в лучшем виде.

В глазах молодой учительницы промелькнуло что-то теплое и черт меня возьми, надеюсь не просто дружеское, а нечто большее. От этого взгляда мне захотелось тут же свернуть горы, стащить луну с неба, ну или на худой конец оборвать все цветы в ближайшем палисаднике, чтобы бросить все добытое к стройным ножкам моей королевы.

Мы завернули в узкий проулок-тупичок, и я натурально охренел. Лачуга Колясика-Карасика⁈ Председатель совсем с дуба рухнул? Он в своём уме был когда сюда молоденькую городскую девушку заселял⁈

— Закрой уши! — попросил я свою спутницу, а потом смачно и грязно выругался. — Гребанный он в задницу папуас! Чтоб ему…

Лариса удивленно ахнула, покраснела и действительно прикрыла ладошками свои уши, пережидая бурю эмоций, которая выплескивалась наружу из моего рта.

Бляха-муха! Куда угодно, но не в дом Карасика! Он же в этом самом доме помер три года назад, мертвец пролежал несколько месяцев, пока соседская ребятня случайно не обнаружила разложившийся труп Колясика.

Как на самом деле звали Колясика-Карасика я не знал, красновского сельского дурочка все звали либо Колясик, либо Карасик, либо Колясик-Карасик. Годов ему было далеко за пятьдесят, а может и больше шестидесяти. Точного возраста я не знал. Колясик в годы войны попал в гестапо за связь с партизанами, где его жутко пытали, и он тронулся умишкой от пыток. От государства Колясик подучал небольшую пенсию, нигде не работал, а жил с того, что ловил рыбу — тех самых карасей, в честь которых он получил половинку своего прозвища. Добрейшей души был человек, вообще без всякой злобы. Бывало, догонишь его на улице всадишь ему с разбегу пинка под зад — он в дорожную пыль повалится, лицом землю пропашет, всю кожу себе до крови сдерет, ведро с рыбой по земле разлетится, а он лишь глупо лыбится и даже не бранится в ответ, не то, чтоб с кулаками на обидчика кидаться или идти к участковому жаловаться, нет все обиды и побои всегда с улыбкой сносил и терпел. Доставалось Колясику от красновской детворы люто — сельская пацанва она вообще злая и жестокая в своих шалостях и проделках. В Колясика швыряли камнями, обзывали, шпуняли, обносили его сад, поджигали ему забор и дом, воровали у него добытую рыбу. А за что? Да ни за что, просто так! Колясик готов был помогать любому, кто его попросит, вообще безотказный был человек. Круглый год ходил в одном и том же наряде — оборванные по щиколотки штаны, сапоги с обрезанные голенищами, теплая байковая рубаха и большая соломенная шляпа. Хоронили Колясика в закрытом гробу, я случайно попал на его похороны — моего деда попросили свести гроб на погост, тогда и узнал от своего деда Пети, при каких обстоятельствах Колясик разума лишился, помню жутко стыдно мне тогда стало, что я наравне с другими красновскими пацанами измывался над дурачком.

Колясик стаскивал в свой дом горы всякого хлама, который красновцы выкидывали в мусор: металлолом, старые утюги, самовары, велосипедные рамы, макулатуру, битые стекла, пустые бутылки, порванные рыбацкие сети и т.д. У него не участок был, а филиал пункта приема вторсырья, помноженный на мусорный полигон. Когда бедолага помер, то полностью расчищать от мусора участок не стали, а лишь отгородил забором дом и небольшой пятачок двора. В доме кое-как прибрались и отдали его под нужды колхоза, но желающих жить в этой хижине дяди Тома не находилось. А тут молодая училка подвернулась…

Домик у Колясика был небольшой: одна комната и застекленная веранда, которую приспособили под кухоньку. В комнате небольшая печка, причем не кирпичная, а глинобитная частично украшенная изразцами. Ну и так если глянуть внимательным глазом, то видно, что в доме хватает всяких резных финтифлюшек и как это будет модно говорить в будущем — оригинальных элементов декора. Все-таки был у Колясика какой-то творческий талант и художественная жилка.

Внутри дома хоть и прошлись в свое время тряпками с хлоркой, но все равно ощущался сладковатый запах смерти. Когда мертвечина долго лежит в закрытом помещении, то стены, потолок, пол и мебель намертво впитывают запах разложений. По-хорошему тут надо все выгрести подчистую и выкинуть, а потом пройтись по всем поверхностям паяльной лампой — сжечь верхний слой, соскрести обугленность и только потом все по новой красить белить, лачить. А иначе так и будет вонять дохлятиной. Ну и в подполе думаю полно дохлых крыс и мышей, которых вряд ли кто-то оттуда вычищал.

— Сейчас собираем все твои вещи и переселяем тебя, а к председателю колхоза я после схожу и все ему в лицо выскажу.

— Вов не надо, пожалуйста, — попросила Лариса, — давай просто меня куда-нибудь переселим и всё, ладно? Я не хочу проблем еще и с администрацией колхоза, мне и коллег по работе с их прохладным игнором за глаза хватает.

— Хорошо, — спустя пару минут ответил я, — сегодня я ему ничего не выскажу, но учти, просто так я этого не оставлю. Ты сама справишься или тебе помочь со сборами.

— Справлюсь, — кивнула Лариса, — тем более, что я особо и не распаковывалась. А ты куда?

— Пробегусь по селу, прикину куда тебя лучше заселить.

— Мне все-равно куда, лишь бы там был не такой гадюшник как здесь.

— Хорошо, я тогда отскочу на полчасика-часик, а ты всё собирай и жди меня.

— Жду! — улыбнулась Лариса. — Спасибо тебе мой герой.

— Пока рано говорить спасибо, — важно ответил я и вышел из дома.

Мой герой! О, как! Это вам не хухры-мухры, это признание моей мужественности. Значит Лариса принимает меня как своего мужчину, ибо доверят мне решать её проблемы. Да, я понимаю, что молоденькая училка отчасти манипулирует мной и играет на моих чувствах и гармонях, но это лишь означает, что она понимает и самое главное — принимает мои чувства в отношении неё. Короче, все на мази, я можно сказать уже почти взял женскую крепость штурмом, теперь самое главное заселить Ларису так, чтобы была возможность посещать её в любое время дня и ночи. А это задачка не из простых…

Глянул на завалы мусора по ту сторону забора и еще раз мысленно