Добрым словом и кулаками - Николай Петрович Марчук

в простенке между двух комнат. Та, что на кухне не только чтобы готовить еду, а чтобы еще обогревать одну из комнат, где не достает «голландка». В кухне есть газовая плита, работающая от баллона, раковина с ведром для слива под ней и бак с водой, столы и шкафчики на стенах. Все чисто и аккуратно. Разве что вон там розетка на соплях держится и карниз с тюлем перекосило. Вроде мелочи на фоне остального порядка, но сразу видно, что в доме нет мужика.

А самое главное, что в кухне стоит одуряющий аромат от противня с пирожками — который торчит в печке заботливо укрытый льняным полотенцем. Тетя Люба знаменитая стряпуха, она так обалденно готовит выпечку, что весь наш класс каждый месяц с нетерпением ждет Лизкин общеклассное чаепитие, на которые она приносит не банальные конфеты и магазинное печенье, а домашние вкусняшки, испеченные её мамкой.

У меня рот мгновенно наполнился слюной, а урчание в животе тут же напомнило, что кроме скудного завтрака на скорую руку утром перед выходом в школу я ничегошеньки сегодня еще не ел. Может хватануть тайком один пирожок с противня, да схомячить его по-быстрому? Нет, нельзя, они там явно лежат плотненько друг к дружке и пропажу даже одного сразу заметят, вот лежали бы они навалом в чашке, тогда бы можно было дернуть один, а так стой и терпи. Ничего, тетя Люба — баба добрая, она обязательно предложит чаю, после всех замеров и обсчетов.

Для порядка внешне осмотрел печку, но на самом деле все это впустую, тягу в печи проверять надо, когда она холодная: поджег скомканную газетенку, поглядел как пламя горит и дым уходит — сразу все понятно, надо чистить дымоход или нет. А печка теплая, её недавно топили — пирожки пекли.

Ничего, сейчас тетя Люба подойдет, я в «голландке» газетку сожгу и там погляжу как тянет, если там проблемы, то значит и кухонную печь надо чистить, потому что если в доме две печки, то их завсегда одновременно чистят, так что сразу будет всё понятно.

Можно и самому пройти к «голландке» — сунуть туда скомканную бумажку и поджечь, но, во-первых, некрасиво по дому самостоятельно шляться без хозяев, тем более, где живут одни бабы, а во-вторых, сейчас при тете Любе умника построю, мигом себе лишние очки на будущее заработаю, авось на пятнадцать рублей за каждую печку и раскручу, ну или на худой конец пирожков с собой мне даст для пацанов.

Интересно с чем пирожки? Я жадно втянул носом обалденный аромат свежеиспечённой сдобы пытаясь определить по запаху начинку. Хорошо бы с мясом или ливером, ну или с картошкой и грибами. А впрочем, не важно, я сейчас с чем угодно съел бы десяток другой пирожков…

— Привет Вова, — поздоровалась тетя Люба, заходя в кухню.

— Здравствуйте.

Тетя Люба, как и положено работнику кухни была женщина в теле, но не толстая или жирная, а просто фигуристая — широкий таз, внушительная грудь и удивительно тонкая талия, как гитара, ну или песочные часы, уж не знаю как правильно у стилистов называется подобный тип женской фигуры, но смотрится обалденно: аппетитно, сочно и сексуально. Монику Беллуччи видели в фильмах конца 90-ых? Вот считайте, что на тетю Любу посмотрели, только в отличие от итальянки у мамки Лизы волосы цвета спелой пшеницы и веснушки по всему лицу.

Домашний атласный халат, поясок, тапки на босу ногу, волосы собраны в тугую гульку, открытая шея — вроде все простенько, без изысков, по-домашнему — но глаз оторвать нельзя. Все-таки самый шикарный и соблазнительный возраст у женщин — это промежуток между тридцати и сорока. Тот самый «бальзаковский возраст» когда женщина уже родила, округлилась там, где надо, расцвела и благоухает, как та роза в самый пик цветения, когда бутон максимально раскрыт и пребывает в той самой истиной красоте. Когда девушка еще юна и не успела родить — она прекрасна и свежа, как нераскрывшейся бутон розы, но такой цветок совсем не пахнет, не издает того аромата, на который слетаются пчелы со всей округи. А вот когда бутон раскроется и украсит своим аромат весь мир — вот тогда и проявляется его истинная, заложенная самой матерью-природой красота. Так и с женщинами — именно после тридцати они становятся истинными красавицами, созданными для любви и восхищения. Авторитетно, как истинный ценитель всего прекрасного и в прошлом, а точнее будущем — владелец трех борделей и пары дюжин высококлассных шлюх-индивидуалок могу сказать, что «бальзаковский возраст» — это самый пик, самый смак, самый вкус женской красоты.

— Думала ты уже не придешь, — произнесла тетя Люба, — ждала тебя раньше.

— Заказов много, сами понимаете — скоро печной сезон, все спешат, мы сейчас с парнями нарасхват, — соврал я, чтобы набить себе цену.

— Вова на самом деле я хотела с тобой серьезно поговорить не про чистку дымохода, а совершенно на другую тему, — нарочито строгим и серьезным голосом произнесла тетя Люба.

Меня в этой жизни тысячу раз ругали, бранили, отчитывали, читали морали и нотации, выносили мозг и так далее. Я можно сказать специалист по конфликтологии и мне сейчас было четко видно, что тетя Люба хочет меня за что-то поругать, но то ли сама этого боится, то ли стесняется и всячески пытается быть сейчас строгой и решительной.

— О чем поговорить? — осторожно спросил, совершенно не понимая, где бы мог перейти дорогу тете Любе.

— Вова по-хорошему тебя прошу — отстань от моей Лизы, перестань девчонке голову дурить. Не пара вы с ней!

Чего⁈ Вот серьезно я ожидал всякого, вроде того, что мне сейчас начнут предъявлять за обнесенный сад, украденные из столовки продукты или разбитое в доме окно, но точно не то, что я оказываю знаки внимания Лизе Пеньковой.

Нет, Лизка, конечно, девчонка видная: умная, фигуристая и юморная, но я как-то в её сторону особо не смотрел. В прошлом учебном году сох по Светловой, а в этом году у меня одна любовь — Лариса Ивановна. Причем я к Лизке?

— Теть Люба, вы чего-то напутали, — улыбнулся я, — ваша Лиза девчонка видная, но я к ней любовных чувств не питаю.

— Значит не хочешь по-хорошему?

В голосе Любовь Михайловны прорезался металл, она шагнула вперед прижала меня своим телом к стенке печки и грубо ухватила за ухо.

— Вова богом клянусь, я за свою Лизу любого прибью, —