Добрым словом и кулаками - Николай Петрович Марчук

— Теть Люб я ведь и закричать могу, — с усмешкой прошептал я.

Титьки Любовь Михайловны вжались мне в грудь так плотно, что я мгновенно ощутил сквозь ткань её бюстгальтера, халатика и своей рубахи твердость сосков. Я был выше тети Любы, поэтому смотрел на неё сверху вниз — и мне открывался шикарный вид на её грудь, а тут еще женские соски твёрдые как спелые вишни давят и провоцируют. Кровь моментально прилила к паху и мой член тут же отреагировал на все происходящее единственно верно в такой ситуации — напрягся и окаменел.

— Кричи, никто тебя не услышит! — воинственно прошипела тетя Люба. — Ты отсюда так просто не уйдешь! Я за дочь любого порву как тузик грелку!

Лизка, когда злиться становиться только краше — напоминает древних воительниц — амазонок, сразу видно в кого она такая. Тетя Люба сейчас была настроена очень решительно, черты её обычно мягкого и доброго лица заострились, она стала похожа на дикую, сексуальную кошку…а на шее у разъяренной мамашки пульсировала жилка, которая так и манила меня своей пульсацией. Я даже подумал, что нередко у женщин самая эрогенная зона помимо клитора — это шея, и эта самая жилка, которая сейчас пульсирует на шее тети Любы скорее всего тоже мощнейшая эрогенная зона, возможно даже мощнее клитора.

А дальше все как в тумане, как будто все во сне и не со мной…

Глава 15

В былые года, а точнее в несбывшемся ещё будущем, когда меня мотало по лагерям и зонам, то мне частенько приходилось слышать от бедолаг-сидельцев душещипательные признания как они преступили черту закона и почему загремели за решетку. Обычно начиналось все с фразы: «черт его знает, как всё произошло, всё было как в тумане, а потом гляжу — у меня руки в крови, а он уже холодный лежит и мертвыми глазами в потолок глядит…» или «ничего не помню, будто бы дурманом опоили, но я трезвый был, а потом гля, а она уже бежит к участковому с заявой на меня на ходу натягивая трусы…».

Так и со мной сейчас произошло — всё как тумане: вроде голова работает и соображает, а руки сами всё творят.

Тетя Люба сильнее надавила на меня своей грудью, её пальцы еще больнее впились мне в ухо, мой окаменевший член прижался к женскому лобку и как будто с той стороны что-то дрогнуло и ответило на прикосновение, а я глаз не свожу с пульсирующей жилки на стройной шее Лизиной мамы, меня эта жилка манит и тянет к себе как магнит, будто бы это и не шея вовсе и вибрирующая на ней вена под тонкой кожей, а самая что ни на есть «горошина» клитора на женском «бутоне»…и всё! Дальше как в тумане, будто бы кто-то подтолкнул меня сзади в спину — тот самый бес, что обычно бьет в ребро мужиков после сорока…

Я мотнул головой, высвободил свое ухо из цепких пальцев тети Любы, ухватил её одной рукой за талию, второй облапал задницу и буквально впился губами в пульсирующую жилку на женской шее. Любовь Михайловна всем телом вздрогнула, будто бы её током шибанула, вскрикнула, попыталась высвободиться, но куда там, я держал крепко и уверенно. Я сейчас не четырнадцатилетний подросток, я — сильный мужик, самец, я знаю чего хочу и это самое я получу…и пусть меня потом посадят за изнасилование, но я точно своего добьюсь. У меня в руках не мамка моей одноклассницы, а добыча, самка и я как тот мартовский кот вцеплюсь ей в холку, но своё получу!

Я терзал женскую шею поцелуями, бесстыдно и жадно лапал руками задницу, талию, спину, бедра, грудь…тетя Люба брыкалась, сопротивлялась, пыталась вырваться, царапала мне спину, громко стонала и охала, а потом наши губы соприкоснулись, слились, переплелись и я буквально провалился в омут безумия, в котором ничего не существовало кроме женского тела, женских стонов, твердых вишенок сосков, женских рук, которые рвали на мне рубаху, огромных женских глаз в которых взрывались ураганы похотливого безумие и одуряющий аромат женской плоти истосковавшейся по мужским ласкам и вниманию.

Это было сущие безумие и взрыв эмоций, в какой-то миг не пойми как мы оказались на постели, её язык провалился мне чуть ли не в желудок, а халатик, трусы и лифчик разлетелись снопом разорванных лоскутов.

Она кричала, я рычал, её пальцы сжимали мои ягодица, пытаясь целиком засунуть меня в своё женское естество, которое было мокрым, горячим и пульсировало от бесконечных судорог оргазма.

В какой-то миг сквозь пелену безумия и грубых, жадных толчков я услышал её горячий шепот мне в ухо:

— Можешь кончать в меня! Можно-ооо, — выдохнула она и громко закричала. — Да-аааа!!!

А я и не собирался выходить, меня сейчас с неё и танком было не сдернуть…наоборот, лишь усилил напор — финальными толчками чуть не скинул нас обоих с кровати, чудом на краю удержались.

Потом мы лежали, крепко переплетясь в объятиях, как одно целое. Она плакала от счастья, а я её утешал, говоря всякие нежности, милые глупости и комплименты, ну и целовал везде где только мог дотянуться губами: лицо, плечи, шея, руки, грудь…возбудились оба еще пуще прежнего и пошли на второй круг.

Второй раз был уже не такой суматошный и безумный, наоборот все отчетливо и ясно. Женская грудь — терзаю губами вишенку соска и одновременно пальцами играю с горошинкой клитора — тетя Люба кричит как оглашенная с громким треском разрывая от избытка чувств смятую простынь. Я сверху — задрал её ноги вверх и навалившись сильно вонзаю свой член в её мокрое, исходящее соком влагалище. Любаня царапает мне руки, стонет, тяжело охает-ахает и подвивает от оргазма. Я сзади — короткими рывками насаживаю её таз на свой член, проникая так глубоко, что буквально чувствую головкой члена спазмы её матки, а женская задница аппетитно трясётся от моих толчков, заводя меня все больше и больше. Я с боку — поднял её ногу, держу на весу одно рукой, а второй ухватился за грудь и медленно, с наслаждением проникаю вглубь женской плоти, растягивая удовольствие…туда-сюда, туда-сюда, а Любаня уже даже не кричит уже — сил у неё нет, она лишь что-то нечленораздельно мычит, беззвучно