Добрым словом и кулаками - Николай Петрович Марчук

Угомонились только через час интенсивного секс-марафона, где я выложился по полной, отдав себя всего целиком без остатка, а партнерша не отставала от меня и тоже такие кульбиты вытворяла, желая угодить и подстроиться под меня, что олимпийские чемпионки по гимнастике нервно курят в стороне и стыдливо прячут глазки.

Долго лежали в обнимку, я прижался сзади и крепко обнял её, она, цепко схватив мою руку и нацеловывала мне зачем-то пальцы — было неловко, но приятно. Не привык я как-то чтобы мне женщины руки целовали, обычно наоборот…а вот так впервые. Честно говоря, все что только что произошло было впервые со мной, это какой-то необъяснимый ураган чувств и эмоций. Уж сколько у меня женщин было за свои пятьдесят восемь лет жизни всяких и разных что не сосчитать, а такое впервые.

— Я тебя люблю! — нежно прошептал я ей на ухо.

Врал конечно, но момент был такой, что эти слова сами собой слетели с губ. По-другому нельзя, женские уши так устроены, что в нужный момент надо сказать определённые слова иначе, какой бы крутой секс не произошел только что он будет незавершённым.

— Спасибо! — еле слышно прошептала она в ответ.

Потом возникла долгая и неловкая пауза, потому что непонятно было о чем надо говорить…и надо ли вообще о чем-то говорить. Я не знал как к ней обращаться. Тетя Люба — как-то глупо после того, что и сколько раз между нами произошло, Любовь Михайловна — еще глупее…

О чем говорить?

Мне — четырнадцать, ей — тридцать, она — мать моей одноклассницы и приятельница моей матери, но я сейчас с ней такое вытворял, что обязательно надо что-то сказать, а то молчать совсем как-то неловко и глупо.

— Я к Лизе никогда не проявлял знаков внимания, — произнес я. — Клянусь! Не знаю с чего ты сделала такой вывод, но только ты мне всегда нравилась, — опять соврал я.

— Лиза думает, что ты в неё втюрился?

— Я⁈ — искренне удивился я. — Почему?

— Ты на первое сентября дарил ей цветы?

— Цветы⁈ — переспросил я, вспоминая события первого сентября.

Драка со Спицей, оторванный рукав рубахи, нагоняй от Волчицы, разговор с бабой Дусей, торжественная линейка перед школой, красотка Лариса Ивановна, классный час, визит к Демченко…

Какой к черту букет цветов⁈

Стоп! Точно был букет цветов! Я же у какого-то пацана из младших классов отжал букет простеньких «дубков», а потом сунул его Пеньковой, потому что классухи было стремно дарить такой «никакущий» букет, а Светлова от него брезгливо отказалась, вот я и всучил его Лизке.

— Вспомнил, — признался я, — был букет, но я его просто так вручил, без всяких задних мыслей, выкидывать было жалко, а тут Лиза подвернулась, вот я и отдал ей.

— Сволочь, — беззлобно прошептала Любаня, — все вы мужики сволочи, а мы бабы — наивные дуры, которые вам верим и придумываем того, чего нет на самом деле.

Про себя я решил, что буду тетю Любу называть — Любаня.

— Неужели она из-за одного букета решила, что у меня к ней чувства?

— Нет, ей её подруга — Наташка Светлова сказала, что ты ей сказал, что у тебя теперь чувства к другой, а не к ней, ну, а потом ты Лизке букет вручаешь, вот девчонки и сложили дважды два решив что ты любишь мою дочь, ну а вечером, когда тебя избили и Лиза тебя нашла ты с её слов очень сильно за её безопасность переживал.

— Обалдеть, — удивленно протянул я, — вот ведь стечения обстоятельств.

— Значит у тебя к Лизе никаких чувств нет?

— Нет! — твердо ответил я. — У меня только к тебе чувства, — прошептал я и нежно укусил Любаню за ушко.

— Всё, хватит! — несильно толкнула меня локтем в бок женщина. — Угомонись и так получил своё сверх всякой меры.

— Тебе что не понравилось?

— Понравилось, — прошептала Любаня, — еще как понравилось, но больше этого не будет. Понял? Это всё было ошибкой.

— Почему?

— Вовочка — тебе четырнадцать лет, ты одноклассник моей дочери и я общаюсь с твоей мамой. Дальше перечислять почему у нас ничего больше не может?

— Не надо, — ответил я, — давай тогда еще разок на прощание, — я с наглым видом облапал шикарную грудь Любани зажав её сосок между пальцами.

— Ах! — тяжело выдохнула женщина. — Нет! Уймись охальник, — второй удар локтем в бок вышел намного сильнее первого, — скоро Лиза придет, а мне еще постель надо перестелить, опять же тебе рубаху в порядок привести, а то она изорвана вся.

— Ух ты ж! — я только сейчас заметил свою рубашку, валявшуюся на полу в виде двух неравных половинок. — Мне бы еще как-то царапины на спине закрасить.

У меня вся спина и задница были в кровавых следах от женских ногтей. Странно, вроде у Любане ногти коротко отстрижены, а царапины на спине остались будь здоров — будто бы в клетку к тигрице угодил.

— Будут спрашивать, скажешь, что кошка налетела с забора и поцарапала всего.

— От когтей кошек совершенно другие следы, — произнес я, — не поверят. На все вопросы буду лишь загадочно молчать и улыбаться, пусть завидуют.

— Вовка только не смей никому рассказывать и хвастать. Договорились? Очень тебя прошу!

— Любань будь спокойна, неужто я дурак какой-то, сам понимаю, что о таком нельзя языком чесать.

— Как ты меня назвал⁈ — лицо тети Любы удивленно вытянулось, а на глазах появились слезы.

— Любаня… — повторил я, — нельзя что ли? Просто я не знал как к тебе обращаться. Тетя Люба как-то глупо после того, что между нами было. Ты чего? Не плачь! Извини если обидел чем-то, я же не знал. Кстати, а чего я не знал? Ты расскажи — сразу легче станет, — я участливо погладил женщину по голове, а потом крепко-крепко обнял.

Бабы они ведь по своей сути простые и сложные одновременно, им ведь от нас мужиков надо одновременно все и сразу, а по сути ничего и не надо — лишь в нужный момент подставить плечо и дать выплакаться. Любаня и выплакалась — буквально за полчаса вкратце пересказав