Добрым словом и кулаками - Николай Петрович Марчук

но еще и свекруху, которая в колхозе была главным бухгалтером. А тут я такой нарисовался и мол не бзди Захарыч, все порешали — училку к бабе Дусе на постой, но там ремонтик крыши надо небольшой и нужник на улице чутка обновить, ну и за небольшую плату моя трудовая дружина еще и участок Колясика с его халабудой в порядок приведем, ты только кинь нам двести рубликов за труд и выдели машину или трактора для вывоза хлама на свалку, а остальное мы сами все сделаем в лучшем виде.

— Ну, Вовка, ну молодец! — хлопал меня по плечу и тряс руку председатель колхоза искренне благодаря за помощь. — Вот вы пионеры молодцы! Вот выручили! Обязательно вам почетные грамоты выпишу и всем нужным поможем!

В общем расстались довольные друг другом. Надеюсь, что Захарыч никогда не узнает, что семейство Светловых так рьяно накинулось на него из-за училки только потому, что я сперва Наташку настроил в правильном ключе, наврав ей с три короба, что если дескать сейчас классухе не обеспечим нормальные жилищные условия, то она сбежит из Красновки обратно к себе в Воронеж.

— Поляк, друг мой, а объясни мне за каким хреном мы должны разгребать эти авгиевы конюшни? — недоуменно выдохнув спросил Сеня Смирнов.

Я, Сеня, Пыж и Брюхо стояли на крыльце дома Колясика спустя пару дней после того, как Лариса Ивановна съехала отсюда и все четверо задумчиво глядели на забор, за которым возвышались груды хлама и мусора. Каждый смотрел по-своему: я с азартом и жаждой наживы, Сеня с явным недоверием, Пыж с опаской и неприкрытой брезгливостью, а толстяк Кирилл Брюхин с вечной меланхолией и отрешенностью.

— Что вы видите перед собой други мои? — нарочито весело и пафосно спросил я.

— Мусор, хлам и помои! — ответил Пыжов.

— Возможное заражение столбняком и дизентерией, — ответил Смирнов.

— Забор, — ответил Кирилл.

— А я вижу бесценные сокровища, которые, когда мы их разгребем и реализуем потянут по цене на новенькую «Волгу», — произнес я.

— «Волгу»⁈ — недоуменно протянул Пыж, а потом с неприкрытой иронией хмыкнул. — Поляк ты уж ври, да не завирайся.

— Не хотите журавля в небе, могу дать каждому по синице: новенькие джинсы и кассетный магнитофон каждому из вас если поможете мне разгрести, перебрать всю эту гору мусора и привести дом Колясика в порядок! — пообещал я.

— Гонишь! — вновь подал голос Пыж. — Это сколько же тебе пообещал Захарыч, раз ты каждому из нас готов джинсу и мафон подогнать⁈

— Двести рублей и трактор с прицепом для вывоза всего этого хлама на свалку, — честно ответил я.

— На двести рублей, ты никак три магнитофона и трое джинс не купишь, — меланхолично заметил Брюхин. — В чем подвох?

— Свои добавлю, — пожал я плечами, — но расклад такой: либо вы помогаете мне за фиксированную плату в виде джинс и магнитофона каждому, либо работаем сообща, а все что выгадаем с этой свалки делим на всех по справедливости: вам — по двадцать процентов, мне — сорок.

— Почему тебе в два раза больше, чем каждому из нас? — спросил Смирнов.

— Потому что на мне реализация добытого здесь, — ответил я.

— А что не так с реализацией? — нахмурился Сеня. — Пустые бутылки — в пункт приема стеклотары, макулатуру и металл — в пункт приема вторсырья, тряпки — на ветошь в мастерские.

— Узко мыслишь, — хмыкнул я. — Вот этот весь мусор — на девяносто процентов ненужный никому хлам, но я уверен на сто процентов, что в нем найдутся редкие жемчужины вроде этого подсвечника, который я нашел здесь случайно, — я вытащил из портфеля очищенный и отмытый подсвечник, — серебро, судя по клейму — вещь старинная и дореволюционная. У антикваров в Москве такая штука будет стоить никак не меньше двадцати пяти рублей. И сколько подобных штук среди всего этого хлама, одному Колясику было известно, царство ему небесное.

— Дай зазырить! — жадно протянул руку Пыж.

— Держи, — я отдал подсвечник, исподволь наблюдая за реакцией парней на мои слова.

— Откуда у тебя связи в московском антикварном мире? — подозрительно глядя на меня спросил Смирнов.

— Не боись, я законов не нарушаю, — отмахнулся я. — Откуда надо, оттуда и связи. Ну так вы со мной или нет?

— Конечно с тобой, — ответил Пыж, — согласен на двадцать процентов, хотя, если Смирнов соскочит, то нам с Кирюхой уже по тридцать процентов перепадет, верно?

— Верно, — кивнул я.

— Я не против, — равнодушно пожал плечами Брюхин.

— Я тоже не против помочь, — спустя пару минут раздумья ответил Сеня Смирнов, — но мне нужно четко понимать, что минимум по триста рублей мы на брата заработаем.

— Заработаем, будь уверен, — твердо ответил я, — могу гарантировать, так как за меньшее я бы в это дело не впрягался. Опять же, если приведем в порядок дом Колясика и участок при нем, то сможем использовать его в своих целях: устроим здесь наше логово — будем девчонок сюда водить, танцы-обжиманцы устраивать, пиво пить и шашлыки жарить. Здесь же можно вялить и коптить рыбу в больших объемах, а потом сдавать её бабкам на ЖэДэ платформе или напрямую проводникам продавать. Плохо, разве?

— Девчонок сюда водить и хороводить с ними, — мечтательно произнес Пыж, — а это идея! — самодовольно хмыкнул Витек. — Надо было с этого и начинать! Наконец смогу с Лизкой Пеньковой замутить.

— Кстати, сейчас я пойду в Пеньковым — будем им на днях дымоход чистить, но это уже не от председателя колхоза, а чистый левак, соответственно оплата сразу, а не как за ветеранов — в начале следующего месяца.

— Сеня, колись, что ты хочешь купить на триста рублей? — хитро прищурившись спросил Витька Пыжов, толкнув друга в грудь локтем. — Я вот думаю себе мопед «Минск» купить, Лизку катать по селу буду.

— Мамке с сеструхой лекарство надо купить, оно из ГДР, там пачка на месячный курс приема сто рублей стоит и ждать надо несколько месяцев, пока его оттуда привезут, — нехотя ответил Смирнов.

Повисло неловкое молчание. Еще бы оно не повисло, если одному надо мопед чтобы перед девчонками форсить, а другому лекарство чтобы мать