Гражданская война - Виктор Сергеевич Мишин

– Воронцов я, краском Воронцов, – внимательно отслеживая реакцию мужиков, готовил себя ко всему сразу. Хоть и висят в ауле красные флаги, но мало ли что тут у них происходит.

– Ух ты, аж краском! – вновь заржали вояки.

– Был краском, до ранения, мои товарищи оставили меня по ту сторону границы, у местных, те выходили, вот теперь возвращаюсь.

– Это когда ж было-то? Боев здесь, почитай, уж полгода как нет. А атамана взяли еще раньше.

– Так мы и взяли. Меня его адъютант подрезал, мальчишка совсем.

– Так, Микола, давай его к старосте, пусть в город везут, разберутся, а то нам он тут еще и не такое наговорит. Все они, падлы, лезут оттуда, когда денежки наворованные кончаются.

– Какие денежки? – не понял я.

– Такие! Разграбили всю страну, сатрапы царские, все за границу сбежали, а как деньги кончились, назад полезли. Все лезут и лезут, когда и кончатся?!

– Ничего, Севастьян, всех перестреляем! – впервые открыл рот второй солдат, но лучше бы молчал.

– Мужики, ну так тоже нельзя, надо же хотя бы допросить. Люди разные есть, кто-то может пользу приносить, а вы сразу стрелять! Так и людей-то не останется, если все будут стрелять в любого, кого захочется. Кто же будет хлеб растить да людей кормить?

– Давай, иди уже, ночь в яме посидишь, а с утра в город повезут.

– Я не один, мальчонка из местных со мной. У него атаманские казаки родителей порубили, ко мне прибился. Не надо его в яму, малой он еще.

– А чего прячется? Где он? – насторожились бойцы.

– Да он по-русски не понимает почти, испугался, сейчас позову, не стрельните в него только, малой еще он, не солдат и не враг.

Я позвал Тая, тот очень боязливо поднялся и встал, укрываясь за моей спиной. Негрубо, нас парой сопроводили в центр аула и возле одного из домишек приказали остановиться.

– Полезайте!

Нас подвели к дыре в земле, и внизу я разглядел лестницу, деревянную и старую, выдержит ли хоть?

– Блин, мужики, ну ладно меня, а мальца-то зачем в яму?

– Лезь давай, хватит болтать! – было мне ответом. Ладно хоть не придали ускорение винтовкой меж лопаток, и то хорошо. Не, а чего я ожидал, что меня тут с распростертыми объятиями примут и в уста лобызать станут? Я не пойми кто для них, какой разговор может быть? Ладно хоть и правда не шлепнули сразу, тут, похоже, это в порядке вещей. Им ведь и правда нас шлепнуть проще, чем разбираться. Господи, сколько народа загубили с этой гребаной Гражданской…

В яме, куда мы спустились с Таем, было холодно. Причем очень холодно. Даже в наших волчьих шкурах мы очень быстро продрогли. А еще здесь отчетливо воняло покойником. Кого тут держали до нас – неизвестно, но этому кому-то явно было хуже, чем нам.

– Коля, почему нас в яму посадили? – спросил Тай тихо, хотя яма была глубокой и услышать нас наверху не должны. Мальчик был всерьез расстроен и напуган, да и я не меньше него.

– Понимаешь, мы для них неизвестные люди, – начал объяснять я, – они так же нас опасаются, поэтому и заперли здесь.

– Ты ведь из-за меня не стал с ними спорить?

– Какая разница, – отмахнулся я.

Конечно, именно из-за того, что со мной был этот малец, я не мог сопротивляться задержанию. Да и вообще, был бы один, сюда, может, и не пошел бы, одному-то легче выбраться, а мне нужна легализация. Кто знает, что нас ждет в этой дыре. Есть тут хоть кто-нибудь, имеющий власть? Точнее, имеющий связь с кем-то из партийных товарищей в Ташкенте или в том же Верном? Ведь мне, как ни крути, нужна именно связь. Нужно дать о себе знать, тогда нас найдут, а пока никто не знает, что я вообще жив, то и искать, следовательно, некого.

– На хрена ты их сюда припер? Хлопнули бы за околицей, да в ров, к остальным, вон их как хорошо зверье подъедает, неделю назад последних хунхузов сбросили, а от них уж почитай ничего и не осталось!

Разговор наверху, где-то совсем рядом с ямой, в которой мы с Таем сидели, напугал нас обоих.

– Да мало ли, вдруг не врет, а действительно краском! Хлопнуть недолго, а вдруг искать станут, нам же потом и придется с ним рядом лечь. Я как-то несогласный вот так сдохнуть, за здорово живешь!

– Да кто их будет искать, ты в своем уме? Не было никого и баста, пусть бы попробовали доказать, что к нам вообще кто-то приходил!

– Откуда ты знаешь, что он сюда случайно зашел? А вдруг его кто-то направил? Начнут искать и что тогда? Не, лучше передать его городским, а дальше пусть у них головы болят.

– Вот же нашел ты себе заботу на грешную задницу! – недовольно выругался тот, кто предлагал нас просто убить.

И ведь действительно – могут. Сколько я сам уже сталкивался с таким отношением с того момента, как произошла революция? Да охренеть сколько, вот так. Возьмет кого– либо за цугундер такая вот зараза, как тот, что предлагает нас хлопнуть, и все, забудь, что вообще жил на этом свете. Сколько всякие матросики и солдатики народу постреляли, просто так, от нежелания с ними разбираться? Стреляли ведь на все четыре стороны, не задумываясь, нужный человек, не нужный, увидели, что-то не понравилось, выстрел – и все в порядке. Да, блин, хреново дело. У меня отобрали все оружие, даже маленький ножик Тая забрали, обыскали обоих. Ладно, захотят шлепнуть, все одно ничего не смогу сделать, останется только броситься на убийц и хоть одного, но с собой при– брать.

Ни утром, ни в обед никто и никуда нас не звал, это немного воодушевило, если бы хотели завалить, то вряд ли держали бы в яме так долго, а когда еще и хлеба принесли, вообще расслабился. Скинули нам как собакам, полбуханки черствого, но хоть без плесени, хлеба. Погрызли с Таем на пару, все хоть что-то, еще бы воды дали, но нет, вероятно, посчитали, что обойдемся.

Яма была узкой, едва ли полтора метра в диаметре, не походить толком, а ноги затекают в одной позе. Разминки с Таем несколько помогали, разогревалась кровь, и от этого становилось теплее.

– Эй, любезные, есть кто наверху? – на второй день я решительно позвал, крича достаточно громко. – Долго нас тут мариновать будут? Холодно же! Хоть мальчонку выпустите!

Никто не ответил, то ли и правда никого поблизости, то ли всем плевать. Но, блин, так ведь и действительно