Гражданская война - Виктор Сергеевич Мишин

чаще ощущал лишь желание почесаться. Чувствовал я себя уже намного лучше, часто болтал с Таем, обучая его языку, и пытался сам учить тот говор, на котором говорил мальчик и, вероятно, сам дед. Ван Ли все так же молчал, то ли не хотел говорить, то ли считал бесполезным, ибо я не знаю его языка, а он моего.

Процедуры, что устраивал мне старик, нравились все больше с каждым последующим днем. Это была какая-то методика, вероятно, выработанная десятилетиями. Весь тот комплекс, что проводил Ван Ли, банальным словом массаж не назовешь. Он буквально перебирал не только каждую косточку в моем теле, но и каждую мышцу и связку. Плюс какие-то длинные и тонкие иглы, что вводил в мое тело старый китаец. Вид их пугал, но сами они не причиняли боли. Зато эффект… Впервые за годы после случая с собаками на фронте, когда я попал в засаду австрийцев и меня порвали песики, вдруг почувствовал облегчение в больной ноге. Ей тогда серьезно так досталось, болела она всегда, другое дело, что я привык и старался не обращать на это внимания, а тут я действительно почувствовал облегчение.

– Ты неправильно дышишь! Дурак! – старик ударил твердой палкой меня в живот, сбивая и без того тяжелое дыхание.

Я потер ушибленное место и попытался, уже в сотый или в тысячный раз, исправить ошибку.

На дворе осень, но в этих местах еще достаточно тепло. Едва я встал на ноги, старик принялся гонять меня, заставляя делать ужасно выматывающие комплексы упражнений. Первое время было очень тяжело, просто умирал каждый вечер, но садюга Ван Ли лишь посмеивался и продолжал издеваться. За эти месяцы я неплохо так изучил диалект, на котором изъяснялся мальчик Тай со своим дедушкой. Тот вовсе не был немым, а, как я и предполагал, просто не разговаривал со мной первое время, надеясь, что я сам выучу его язык. Что и произошло, в общем.

Несколько дней подряд старик гоняет меня по каменной долине, лупит палкой и ругается. Все началось как-то само собой, однажды вечером он заметил меня за разминкой, я выполнял свой привычный комплекс, что выучил еще в прошлой жизни. Ничего особенного в нем не было, так, общая разминка суставов, растяжка, наклоны, отжимания и бег, конечно. Ван Ли наблюдал за мной, а в какой-то момент начал показывать различные упражнения. Я не сразу сообразил, что это была целая система, и она очень меня заинтересовала. Несмотря на возраст старика, его гибкость просто поражала, я не мог оторвать глаз от лицезрения его способностей. Его движения походили на движение ртути, мягкие, едва заметные, перетекающие из одного в другое, они завораживали меня. Тогда я попросил его научить меня, и Ван Ли не отказал, спокойно пожав плечами, ответил:

– Так повторяй, глаза есть, смотри и делай!

И с того момента мы разминались на пару, а часто и втроем, Тай присоединялся к нам, когда был рядом. Мальчишка иногда пропадал где-то, я понимал, что старик его куда-то отправляет периодически, но не знал куда. Но после своих исчезновений он приносил еду и новости о том, что происходит вокруг. Слушать было интересно, особенно, когда Тай рассказывал о бое в горах, где пролилось очень много крови и погибла куча людей. Ясно, что это на границе идут бои, но хотелось знать и подробности, а их, к сожалению, мальчик не знал. Совесть грызла меня, разумеется, я хотел вернуться, но и желание перенять что-то новое для себя, тем более от настоящего мастера, возобладало. Когда еще появится такая возможность?

Это не было каким-то фантастическим кунг-фу или чем-то подобным. Некая гимнастика, но не ушу. Тело словно превращалось в пластилин, казалось, я смогу сделать с ним, что захочу. И для будущего мне это очень важно. Ведь эту науку я принесу и передам уже своим ученикам, это будет полезно для той спецслужбы, которую я намеревался создать.

Дзержинский когда-то предлагал мне войти в ЧК, но я отказал ему тогда, заявив, что нужна другая организация, контрразведка. Феликс Эдмундович предложил подумать над созданием такого отдела при ВЧК, я обещал подумать. Теперь же, по возвращении, мне предстоят долгие объяснения с руководством на тему моего долгого отсутствия. Сумею отбрехаться, глядишь – и дальше все получится, ну а если меня сочтут каким-нибудь предателем… А вот не хочется как-то думать даже, что будет тогда!

Уже в конце лета Тай принес новости о происходящем на границе. По его словам, выходило, что красные вроде как разбили «белогвардейцев». Судил он по флагам, говорил, что одни красные кругом. Мне это нравилось, но не облегчало задачу перехода границы в будущем. Ты иди, попробуй докажи еще какому-нибудь комиссару, что ты не какой-то перебежчик или вовсе переодетый враг, а свой, возвращающийся после ранения. Думаю, будет очень сложно. Надо все тщательно обдумать, прежде чем идти домой.

Зима в этой местности выдалась холодной и сухой, снега в предгорьях было немного, а вот морозы приличные. Старик Ван Ли заставил меня с Таем выйти на охоту, нужны были шкуры. Винтовку, когда притащили меня сюда, ребятки оставили при мне, так же, как и пистолет, но вот патронов было мало. К винтовке имелось всего два десятка, из них пять я уже использовал за эти полгода, что нахожусь у Ван Ли. В общем, старик сам вывел нас на стаю волков, небольшую, девять голов, но это очень серьезный противник. Обитали они в соседнем ущелье, охотились рядом на склоне, в паре километров, там частенько появлялись дикие животные. С расстояния в двести шагов выстрелом в голову я положил вожака, но дальше… Волки как по команде выстроились и рванули в нашем направлении безошибочно.

– Они знают, где угроза, просто не приходили к нам, потому что я запретил! – загадочно пояснил Ван Ли, улыбаясь ехидно и явно готовясь к бою. У него был только посох, но я уже знаю, как он умеет с ним обращаться.

Слушая объяснения старика обо всем происходящем, я не отводил глаз от несущейся на нас своры. У меня четыре патрона в винтовке… В оставшиеся несколько секунд я без промаха положил еще четыре тушки. Еще четыре зверя уже в нескольких десятках метров. Отложил винтовку и выхватил пистолет, словив попутно неодобрительный взгляд старика. Ага, он хотел мне проверку тут устроить? Ну-ну, я не дурак, а самое главное, никогда не охотился на волков. Встречать на нож такого противника – увольте.

Тай был очень напуган, и я видел его реакцию на приближение стаи.