Елизавета, у нас отмена! - Алексей Сергеевич Фирсов

бастионы строились, южная группировка войск под командованием канцлера Миниха бодро маршировала к Перекопу выбивать крымскую ОПГ из седла, а вот в центральном офисе Российской империи — Зимнем дворце — случился острый кадровый кризис.

Вице-канцлер и главный юрисконсульт холдинга граф Андрей Иванович Остерман окончательно занемог. Старого интригана свалил жесточайший приступ подагры, усугубленный нервным истощением после грандиозной налоговой амнистии и списания флота. Он лежал в своих палатах, обложившись припарками, пил горькие травы и был физически не способен вести сложнейшую дипломатическую переписку с европейскими дворами, где как раз разгорался ажиотаж вокруг «пакетной акции» на руку Елизаветы Петровны.

В отсутствии Миниха и болезни Остермана генеральному директору пришлось тащить всю бумажную рутину на собственных плечах.

Именно в этот момент напряженного графика в личный кабинет Анны II ввалился бренд-амбассадор Антон Ульрих. Он сиял двумя рядами бриллиантовых пуговиц, звенел шпорами и гневно размахивал какой-то бумагой.

— Анна! Свет мой! Я требую справедливости и защиты безопасности нашего дома! — с порога заглаголал супруг, принимая воинственную позу. — Пока князь Миних льет кровь на юге, а старик Остерман кряхтит в постели, мы забыли про опаснейшего змея, который до сих пор отсиживается в Шлиссельбургской крепости!

— Антоша, я сейчас свожу баланс по закупке камня. Какого еще змея? У нас все заговорщики либо на Урале, либо в Пелыме снег гребут, — поморщилась Маша, не отрываясь от ведомости.

— Я говорю про Алексея Бестужева-Рюмина! — торжествующе объявил принц. — Про самого верного, самого хитрого и опасного пса Бирона! Этот человек годами был правой рукой курляндского упыря, ведал всеми тайными делами кабинета! Его схватили вместе с Бироном и бросили в Шлиссельбург, но приговора по нему до сих пор нет! Я требую немедленно подписать указ о его казни! На плаху его, или на дыбу, дабы вырвать всю крамолу с корнем!

Маша медленно отложила карандаш и посмотрела на мужа с тем особенным, тяжелым выражением, с каким в Люберцах смотрели на охранника, предлагавшего уволить лучшего программиста склада только за то, что тот раньше работал в конкурирующей фирме.

— Антоша, — вкрадчиво спросила государыня. — Ты зачем снова лезешь в кадровую политику компании? Мы же вроде договорились: ты режешь ленточки и улыбаешься на балах, я руковожу бизнесом.

— Но он же предатель! Он служил Бирону! — возмутился Антон Ульрих.

— Он служил генеральному директору, который на тот момент официально возглавлял предприятие и платил ему зарплату, — отрезала Маша. — В современном менеджменте это называется корпоративной этикой и исполнением должностных обязанностей. Бестужев-Рюмин двадцать лет дипломатию вел, в Копенгагене, Варшаве и Гамбурге сидел, знает всю европейскую кухню от и до. А у нас сейчас в юридическом и внешнеполитическом отделе — дыра! Остерман с подагрой слёг, работать некому!

— Ты… ты хочешь простить бироновского прихвостня?! — опешил принц.

— Я хочу провести собеседование и оценить профессиональные компетенции сотрудника, находящегося в вынужденном простое, — Маша хлопнула ладонью по столу. — Вындомский!

В дверях немедленно вырос дежурный капитан Преображенского полка.

— Немедленно послать эстафету в Шлиссельбургскую крепость! Арестанта Бестужева-Рюмина доставить в Зимний дворец. В кандалах, но живым, чистым и трезвым. А ты, Антоша, иди на плац. Там как раз новую форму для драгун привезли — проверь качество сукна и пуговиц. Это как раз твой уровень ответственности.

Глава 41

ГЛАВА 41.СОБЕСЕДОВАНИЕ С ТЕРТЫМ КАЛАЧОМ И НАЗНАЧЕНИЕ ВИЦЕ-КАНЦЛЕРА

Поздним вечером того же дня в кабинет государыни ввели человека, чье имя еще полгода назад заставляло трепетать иностранных послов и российских вельмож.

Алексей Петрович Бестужев-Рюмин провел в каменном мешке Шлиссельбургской крепости несколько месяцев. Он осунулся, побледнел от тюремной сырости, его богатый кафтан висел на нем как мешок, но в глазах сорокавосьмилетнего дипломата не было ни паники, ни обреченности старика Бирона. Это был цепкий, холодный, невероятно острый взгляд профессионального игрока, который понимал, что партия еще не закончена.

Охранники сняли с него наручные кандалы и вышли, плотно прикрыв двери.

Маша сидела во главе стола в одиночестве. Перед ней лежало личное дело арестанта — толстая папка с отчетами тайной канцелярии и дипломатическими реляциями за последние двадцать лет.

Бестужев молча остановился в шаге от стола, отвесил безупречный, вежливый поклон и замер, ожидая, когда дирекция озвучит обвинительное заключение. Он был уверен, что его позвали перед отправкой в Сибирь или на плаху.

— Ну здравствуй, Алексей Петрович, — просто сказала Маша, закрывая папку. — Садись. В ногах правды нет, а нам есть о чем поговорить.

Дипломат удивленно моргнул, но приглашением воспользовался и сел на стул с высокой спинкой, сохраняя идеальную осанку.

— В Сенате и мой супруг в один голос кричат, что тебя надо вздернуть на дыбу как верного пса Бирона, — начала Маша без предисловий. — Говорят, ты вместе с ним казну пилил и власть узурпировал. Что скажешь в свое оправдание?

Бестужев-Рюмин посмотрел в лицо молодой императрицы. Он ожидал увидеть капризную девчонку или жестокую тираншу, но увидел спокойный, оценивающий взгляд опытного нанимателя. И старый лис мгновенно сменил тактику. Вместо мольбы о пощаде он включил холодную профессиональную логику.

— Ничего не скажу в оправдание, Ваше Императорское Величество, ибо оправдываются виновные, — его голос звучал твердо и ровно. — Я герцогу Бирону не присягал. Я присягал государству Российскому и покойной государыне Анне Иоанновне. Когда герцог взял в руки регентство и печать — я исполнял свои прямые обязанности по ведению иностранных дел. Я не казну воровал, сударыня, я трактаты с Англией и Данией составлял, дабы наш флот в Балтике уважение имел, а торговля шла без задержек.

Маша мысленно поаплодировала. «Каков молодец! — подумала она. — Никаких соплей, никаких предательств бывшего босса ради спасения шкуры, но и никакой глупой жертвенности. Чистый функционал: был начальник — я работал, начальника сняли — готов работать с новым».

— А если бы на моем месте сейчас сидела Елизавета Петровна или французы с Шетарди у власти встали? — прищурилась Маша, устраивая кандидату стресс-тест. — Им бы тоже служить стал?

Бестужев усмехнулся краешком губ, и в его глазах мелькнул циничный огонек: — Французам? Ни в коем разе, матушка-государыня. Французский интерес противен интересу российскому. Им слабая Русь нужна, дабы турки да шведы нас с флангов жали. А я свою жизнь на то положил, чтобы империя наша в Европе первую голос имела. Потому скажу прямо как перед Богом: коли вы государыня сильная, коли вы шведа побили, Бирона убрали, а страну в железном кулаке держите — я вам служить буду верой и правдой. Не за страх, а за государственный интерес. Ибо с вами — сила и порядок.

Маша смотрела на этого тертого калача, прошедшего