Росомаха. Том 6 - Андрей Третьяков

командовать, не убивая собственных солдат на месте этим чудовищным выхлопом. Я выпрямился, и тело сделало это раньше меня: ноги сами подхватили вес, плечи развернулись, подбородок опустился ровно настолько, чтобы не поймать случайную пулю.

Внутри я ещё пытался понять, где оказался, что такое Логан и почему Бродислав теперь Виктор, а мои мышцы уже знали, куда нужно бежать. Это раздражало. Я привык считать себя самым умным существом в комнате, и иногда это было правдой, но сейчас комната представляла собой поле боя, а умным существом здесь считался тот, кто успевал пригнуться до выстрела.

— Ружья! — капитан ткнул саблей в сторону разбитого ящика. — Подберите оружие и закройте дыру справа! Если эти сволочи пройдут к пушкам, мы начнём стрелять уже по своим!

Он развернулся, не дожидаясь ответа. Разумная тактика: если подчинённый выглядит мёртвым, проще считать его живым и занятым, чем тратить время на проверку.

Бродислав поднялся рядом. На его лице засохла грязь, под нижней губой темнела кровь — не его, по крайней мере, я надеялся на это.

— Я не Логан, — процедил он.

— Потом обсудим, — бросил я, направляясь к ящику.

— Я Виктором тоже не был, — проворчал Бродислав.

— Тогда у тебя сейчас тяжёлый день, — хмыкнул я.

Бродислав оскалился, но последовал за мной. Ящик лежал на боку, из него высыпались длинные ружья, подсумки и свёрнутые серые плащи. Рядом валялся мёртвый солдат, придавленный колесом: его пальцы всё ещё держали шомпол, кожа на лице была серой, а глаза смотрели в белое небо.

Я потянулся к оружию, и пальцы сомкнулись на прикладе. Дерево оказалось гладким от пота и старого масла, металл холодил ладонь, но в мышцах сразу возникло знакомое напряжение. Я поднял ружьё, проверил замок, осмотрел ствол. Не магия — никаких нитей, источника, остаточного плетения или даже слабого следа внутренней силы. Обычное оружие. Удивительно, сколько устройств для убийств люди успевали придумать без возможности призвать огненный шар.

Бродислав взял второе ружьё. Его руки двигались медленнее моих, но тоже без колебаний: он осмотрел замок, дёрнул курок, проверил штык.

— Ты умеешь с этим обращаться? — процедил он.

— Нет, — буркнул я, сам не понимая, зачем соврал.

Пальцы уже открывали подсумок. Я вытащил бумажный патрон, откусил край, насыпал порох, забил заряд, дослал пулю и вернул шомпол на место. Всё произошло без участия сознания. Я замер, держа ружьё на сгибе руки, и понял, что в памяти не всплыло ни одного лица, ни одного боя, ни одной палатки, казармы или женщины, которая провожала меня на войну. Просто мышцы знали порядок действий, как пальцы знали, где находится рукоять ножа. В этом было что-то хуже обычной амнезии: я не забыл чужую жизнь, а получил её кусок без объяснений.

— Что с тобой? — Бродислав наклонился ко мне.

— Ружьё заряжать умею, — признался я.

— Это я вижу, — хмыкнул Бродислав.

— Не помню, откуда, — добавил я.

Он хмыкнул.

— Прекрасно, — заключил Бродислав. — Значит, я не единственный, кому подарили чужую биографию без инструкции.

Слева ударила пушка. Грохот прошёл через землю и поднялся по голеням, я машинально присел, Бродислав сделал то же самое, хотя взрыв прогремел далеко. Над полем прошла волна дыма, в ней мелькнули люди, лошади и поднятые сабли. Справа раздался барабан — три коротких серии ударов. Линия солдат впереди одновременно присела: первые ряды подняли ружья, вторые встали за ними, готовые сменить стрелков. Я знал, что сейчас будет залп, хотя никто ничего не объяснил.

— Не стой! — рявкнул я Бродиславу. — К линии!

Мы побежали. Грязь липла к сапогам, тянула подошвы вниз и забивалась между пальцами, ремни на груди резали плечи, ружьё било по бедру, подсумок перевешивал влево, а чужая форма натирала шею грубой мокрой тканью. Мимо нас прошёл сержант с лицом, покрытым сажей, и даже не посмотрел на наши окровавленные руки.

— Логан, правее! — рявкнул он. — Виктор, за ним! Держите канаву!

Логан. Имя зацепилось за сознание, но не вызвало ничего: ни раздражения, ни узнавания, ни ощущения чужого владельца. Просто звук. Я свернул к канаве.

Первые солдаты открыли огонь, и дым разом закрыл поле белой стеной. В нём запахло серой, горячим металлом и мокрой шерстью. Люди кричали, но я слышал не слова, а направление звука: справа шли тяжёлые шаги, слева скакала лошадь, впереди за канавой кто-то бил прикладом по дереву. Я упал на колено, и руки сами подняли ружьё.

В дыму возникла тёмная фигура — высокий человек в кожаной каске, с длинным штыком. Он бежал прямо на меня, широко размахивая оружием. Я выстрелил. Вспышка ударила в лицо, дым обжёг глаза, плечо дёрнуло отдачей, а человек остановился, словно наткнулся на невидимую стену, и свалился лицом в грязь. Я не успел удивиться: следующий уже перелезал через край канавы. Я ударил прикладом в живот, поймал его за ворот и потянул вниз. Враг упал на спину, я вырвал из его руки короткий клинок и бросил его в сторону. Привычка не добивать обезоруженного сработала раньше расчёта, и сейчас это выглядело глупостью.

Третий солдат прыгнул на меня из дыма. Его штык прошёл рядом с горлом, я ушёл в сторону, перехватил ружьё обеими руками и потянул на себя. Человек потерял равновесие, но не выпустил оружие. Я ударил его лбом в лицо, хрустнул нос, и он отшатнулся. В правой руке вспыхнула знакомая телесная боль, и когти вышли наружу сами: три белых лезвия прорезали кожу между костяшками, кровь выступила у основания, а пальцы сжались в кулак. В дыму этого никто не заметил. Я шагнул вперёд и провёл рукой по его предплечью — кость, кожа и рукав разошлись одним движением. Солдат захлебнулся криком и рухнул на колени. Я перехватил его за плечо, чтобы он не упал на меня, и отпустил только после того, как убедился, что он больше не держит оружие. Когти втянулись, боль осталась, но уже слабее. Тело заживало медленно, без прежнего мгновенного восстановления. Это была не сила Росса, не подарок бога и не плетение — просто мясо, которое почему-то умело чинить себя лучше положенного.

— Логан! — крикнул сержант Брин. — Держи линию!

Я оглянулся. Двое наших солдат отступали к канаве: один зажимал ладонью бок, второй волок за собой раненого товарища. За ними из дыма шли враги — не строем, а плотной толпой, которую гнали вперёд криками и страхом.