Росомаха. Том 6 - Андрей Третьяков

Я посмотрел на неё.

— Алиса… — выдохнул я.

— Нет, — повторила она с той же твёрдостью. — Ты видел, что он сделал с нашими плетениями. Ты не знаешь, куда это ведёт. Ты не знаешь, сможешь ли вернуться.

— Знаю, что это связано с ключниками, — твёрдо произнёс я.

— Андрей! — тихо окликнула она меня, и в её голосе было больше силы, чем в половине дворцовых приказов.

Я выдохнул.

— Хорошо, — выдохнул я. — Я не знаю, смогу ли вернуться. Но это связано с записками, ключом, дедом и тем, что спрятано во дворце. Если мы сейчас уйдём, вход может закрыться.

— Пусть закрывается, — грустно произнесла она, и я услышал в её голосе усталость. — Может, будем просто жить обычной жизнью?

Она сказала это просто, честно и без героических речей, от которых обычно пахнет дешёвой смертью.

На её месте я бы тоже послал древний портал, ключников, дворец, императора и всех заговорщиков в такую даль, откуда даже Росс вернулся бы с матом. Только я стоял не на её месте.

Я был бароном Росомахиным, последним наследником рода, который слишком много раз пытались использовать вслепую.

А ещё я был идиотом, который не умел проходить мимо двери, если за ней могла лежать правда.

— Я вернусь, — пообещал я, и впервые я не был уверен, что сдержу слово.

— Все так говорят, — возразила Алиса.

— Я не все, и ты единственная, кто это знает, — тихонько возразил я.

— Вот именно, — тихо выдохнула она, и каждое слово падало тяжело, как камень в воду. — Поэтому я и не хочу тебя отпускать.

Я попытался найти ответ. Умный, тёплый и надёжный. Такой, после которого женщина поверит, кивнёт и отпустит без лишней боли.

Опыт гладиатора, барона, охотника и почти профессионального специалиста по влезанию в неприятности оказался бесполезен. На арене всё было проще. Если не знаешь, что сказать, бей первым. Здесь у метода имелись серьёзные ограничения.

Я наклонился и поцеловал её в лоб.

Алиса не отстранилась и только крепче сжала мою руку.

Золотой свет прошёл между нашими пальцами.

Кожу не обожгло. Боли тоже не было. Между нами будто вставили тонкую холодную пластину. Пальцы Алисы соскользнули с моих, хотя она попыталась удержать их до последнего.

Её глаза расширились.

— Андрей… — выдохнула Алиса.

— Вернусь, — повторил я это слово, и оно вышло коротким и сухим. Лучше я всё равно не умел.

Бродислав встал рядом.

— Брат, если чувствуешь, что это ловушка, оставайся, — хмыкнул Бродислав.

— Ты сейчас серьёзно? — недоверчиво переспросил я.

— Попытался, — признался Бродислав.

— Больше не пытайся. Не твоё, — отрезал я.

Справедливо, хоть и обидно.

Бродислав посмотрел на портал. Золотой свет отражался в его зрачках, и на миг в этих зрачках мелькнули узкие вертикальные щели. Тело осталось человеческим, но зверь внутри брата поднял голову.

— Если дверь зовёт нас обоих, значит, там есть причина, — предположил Бродислав.

— Или там знают, что меня проще сломать, если рядом будет кто-то дорогой, — мрачно предположил я.

— Тогда им не повезло, — усмехнулся брат, и в этой усмешке было что-то волчье. — Я дорогой, но я кусаюсь.

— Ну хоть кто-то сохраняет нормальное настроение перед самоубийством, — нервно фыркнул Лёха.

— Лёха, — укоризненно окликнула его Инга.

— Молчу, — пробормотал Лёха.

Илья подошёл ближе, но границу не пересёк. Он смотрел на меня так, будто пытался запомнить каждую деталь. Плохой взгляд. Такие бывают у людей, которые уже прикидывают, что скажут остальным, если ты не вернёшься.

— Если сможете, оставьте след, — попросил Илья.

— Постараюсь, — отозвался я.

— Андрей, — окликнул меня Илья.

— Что? — переспросил я.

— Не геройствуй, — предостерёг Илья.

Я усмехнулся.

— Ты мне сейчас предлагаешь перестать быть собой? — усмехнулся я.

— На пару часов хотя бы, — отозвался Илья.

— Обсудим, когда вернусь, — бросил я.

Ольга подняла руку.

— Если что, я потом скажу, что была против, — предупредила Ольга.

— Ты всегда против, — хмыкнул Лёха.

— Именно поэтому я чаще всех оказываюсь права, — отрезала Ольга.

Алиса молчала.

Это было хуже любых слов.

Я не стал снова смотреть на неё. Если посмотрю, могу остаться. А если останусь, всю жизнь буду знать, что испугался не смерти, а её взгляда. Мужская гордость странная штука. Иногда полезная, чаще тупая, но вырезать её из себя сложнее, чем чужое плетение.

Я шагнул вперёд. Бродислав двинулся рядом.

Золотой свет коснулся лица. Сначала стало тепло. Потом кости рук заныли так, будто кто-то взял их в клещи изнутри. Источник попытался поднять защиту, но сила портала прошла мимо магии и не сочла её препятствием.

Вот это было неприятно.

Когда тебя пробивают, можно злиться. Когда тебя не могут пробить, можно гордиться. А когда твою защиту даже не замечают, приходится признать, что ты снова пришёл в чужую игру без правил.

Алиска вскрикнула внутри меня.

«Пап!»

Я попытался ответить, но связь провалилась куда-то вниз, под слой глухого камня. Не оборвалась полностью, а стала далёкой и мутной, как крик через воду.

Золотой свет побелел.

Бродислав выругался рядом.

Пол ушёл из-под ног.

Меня протащило через узкую щель, которая была меньше моего тела. Тело при этом осталось целым, что не сделало ощущения приятнее. Портал протискивал не только мясо, а память, имя, кости, запах крови, все прошлые смерти и будущие ошибки.

На миг под ногами снова оказался песок арены. Толпа ревела, воняло потом, дешёвым вином и железом. Потом я увидел спальню слабого барона, где рыжая Катя смотрела на меня с надеждой. Следом промелькнул подвал Росомахино, где Росс впервые дал Бродиславу шанс.

Затем чужая реальность ударила в лицо мокрой землёй. Я упал в грязь. Первым в нос вошёл запах пороха.

Кровь и её запах я знал слишком хорошо. Мокрая земля тоже не была новостью. Дым, горячий металл, конский навоз, пот людей, которым страшно, но они всё равно бегут вперёд, мозг разложил за одно дыхание. Порох добавил к этому сухую горечь. Он забил горло, сел на язык и заставил закашляться.

Я перекатился на бок и вжал голову в плечи.

Надо мной просвистело железо.

Позади взорвалась земля. Комья грязи ударили по спине, и в воздухе запахло сырой глиной.

Это была пушка,