Вездесущий поиск истины - Priest P大

Когда Чэн Цянь пришел в себя, небо на востоке уже окрасилось мраморно-белым предрассветным сиянием. Несмотря на значительную задержку, Чэн Цянь все же поклонился Вэнь Я и сказал с нечитаемым выражением лица:

– Большое спасибо старшему.

Прикрыв глаза, Вэнь Я ответил:

– Я понятия не имею, что не так с вашим кланом Фуяо. Бесхребетный женоподобный болван вошел в Дао через меч. Другой дуралей был чрезвычайно упрям и никогда не считался с правилами, но вошел в Дао через сердце. Мальчик, все годы, что ты провел здесь, ты тратил свое время на столь незначительные вещи. Разве ты не боишься встать на неверный путь?

Чэн Цянь молча опустил голову. Какое-то мгновение он не мог найти нужных слов.

В лекционном зале им рассказывали лишь о методах самосовершенствования, и шисюны никогда не сдерживали его. Не было никого, кто мог бы как старший указать ему путь. Даже если бы у кого-то вдруг появилось такое желание, высокомерное сердце Чэн Цяня вряд ли захотело бы его слушать.

– Ты можешь лишь слепо шататься туда-сюда, скалясь и размахивая клешнями [59]. Ты что, краб? И что толку от этого существа с плоским панцирем, кроме того, что из него получается отличный гарнир? – гневно спросил Вэнь Я.

Чэн Цянь не мог опустить голову еще ниже, но стоило Вэнь Я заговорить об этом, как он шумно сглотнул. Этот старший, который уже должен был достичь стадии бигу, на самом деле оказался страшным обжорой!

Чэн Цянь вновь промолчал.

Вэнь Я встретил его странный взгляд и тут же взорвался от смущения.

– На что уставился? Разве не из-за вас, ребята, я даже не могу вернуться домой?! Ублюдки, никчемные ничтожества!

Чэн Цянь немедленно опустил глаза и послушно сказал:

– Да.

Но уже через мгновение он не удержался и снова поднял взгляд на Вэнь Я.

– Старший, я ведь могу уйти прямо сейчас, правда?

Вэнь Я был ошеломлен. В этот момент он наконец понял упрямство Чэн Цяня. Будь то выход на новый уровень или прозрение, они не имели для маленького щенка никакого значения. В его глазах ничто из этого не стоило и одного волоска с голов его шисюнов и шиди.

Вэнь Я невозмутимо произнес:

– На пути самосовершенствования лишь тот, кто прошел через тысячи невзгод и сотни Небесных Бедствий, кто устоял под ударами молний, может выхватить у Неба крупицу надежды на жизнь. На этом нелегком пути семейные отношения меркнут, а дружба утекает, как вода. Лишь в одиночестве можно обрести покой. В твоем сердце столько ненужных мыслей, как же ты смог войти в Великое Дао?

Чэн Цянь ответил без колебаний:

– Если жизнь так беспросветна, зачем стремиться к долголетию? Чтобы страдать дольше? Старший, Дао, о котором рассказывал мне мой учитель, совсем не такое.

– Ты говоришь об этом со мной? – Вэнь Я недоверчиво посмотрел на него. – Такая мелочь, как ты, осмеливается говорить со мной о… Хорошо, о каком же Дао рассказывал твой учитель?

По правде говоря, Мучунь чжэньжэнь редко сам заводил подобные разговоры. Чэн Цянь пожалел о своих словах сразу же, как только они слетели с его губ. Он чувствовал, что уже сказал слишком много. Но стоило Вэнь Я немного подтолкнуть его, как его разум очнулся и внезапно сформировал хорошую мысль, которую юноша тут же и выпалил:

– Путь, о котором говорил мой учитель, – это следовать своему сердцу, быть свободным. Старший, прости дерзость этого младшего, но я уже давно задаюсь вопросом: разве тот, кто страдает в одиночестве ради долголетия, следует своему сердцу?

Вопрос поставил Вэнь Я в тупик.

Чэн Цянь все еще беспокоился за Янь Чжэнмина и остальных, поэтому он был не в настроении продолжать эти глупые разговоры. Он почтительно поклонился, обхватив ладонью кулак, и повернулся, чтобы уйти.

Но Вэнь Я вновь окликнул его:

– Подожди!

Он уставился на Чэн Цяня нечитаемым взглядом и медленно проговорил:

– Даже если ты ночи напролет тренируешься со своим мечом, этого все еще недостаточно. Ты надеешься достичь неба одним прыжком? Тебе не победить Чжоу Ханьчжэна. Но иди-ка сюда.

Ошеломленный, Чэн Цянь наблюдал, как Вэнь Я приставляет палец к своему лбу, точно между бровей. Казалось, мужчине было очень больно, но он продолжал что-то бормотать. В месте, куда указывал его палец, начал медленно формироваться сгусток лазурного света.

По мере того как этот свет разливался по его лбу, цвет лица Вэнь Я, напротив, заметно ухудшался, выдавая следы истощения.

Чэн Цянь всегда был довольно замкнутым юношей. Обычно он не общался с другими людьми и редко что-то с ними обсуждал. Он никогда не надеялся, что кто-то протянет ему руку помощи. Тем более если это будет стоить человеку страданий.

Он понятия не имел, что это за лазурный свет, но видел, что Вэнь Я чжэньжэню нездоровится. Он тут же попытался остановить его:

– Старший Вэнь, не нужно…

Прежде чем он успел договорить, Вэнь Я тихо вскрикнул и поймал возникший предмет в ладонь. Свечение вокруг него на мгновение ярко вспыхнуло, но тут же снова потускнело. В руке Вэнь Я держал крупный нефрит, похожий на гусиное яйцо. Нефрит был прозрачным, с приятным маслянистым блеском и восковой текстурой.

Вэнь Я задумчиво посмотрел на камень в своей руке и улыбнулся.

– В те дни, когда я только ступил на путь самосовершенствования, мои способности были так плохи, что даже остров Цинлун отказался принять меня. К счастью, один друг подарил мне этот предмет, он называется «Камень сосредоточения души» [60]. Стоит поместить его в человеческое тело, и он позволит своему новому хозяину перескочить через стадию поглощения Ци и сразу же начать совершенствоваться. Но подобный способ ничем не отличается от совершенствования при помощи пилюль. Результат всегда будет поверхностным. Ничего хорошего в таком совершенствовании нет, но эта вещь может быть полезна для борьбы с Чжоу Ханьчжэном, поэтому я дам ее тебе.

Закончив говорить, он без предупреждения поднял руку. Чэн Цянь не успел вовремя увернуться и тут же ощутил, как волна чистой Ци ударила его в грудь, в мгновение ока проникая в его тело.

Чэн Цянь почувствовал себя так, будто его облили холодной водой, и этот холод тут же распространился по всему телу, от макушки и до кончиков пальцев на ногах. Циркулирующая в его теле энергия вмиг обратилась в хаос. Какое-то время он даже не мог говорить.

Вэнь Я чжэньжэнь заметил, как исказилось его