Академия Даркленд - Анна Сергеевна Одувалова

class="p1">Несси… она так и не ответила на мой вопрос. Совсем. Увернулась, как угорь. Спросила сама, сунула книгу и смылась. Что она делала возле кабинета Лестрата? Почему так торопилась?

Я смотрю в полумрак, на блокнот на тумбочке, и чувствую, как по спине снова пробегают мурашки. В Даркленде одни загадки.

Утро наступает слишком резко. Я просыпаюсь за пятнадцать минут до пары. Сердце колотится в панике. Вскакиваю, натягиваю первое, что попадается под руку, – простое черное платье. Наспех чищу зубы, сгребаю волосы в хвост и мчусь по коридорам, по которым студенты спешат на пары.

Завтрак? Не сегодня. Кофе? Мечта.

Я врываюсь в аудиторию буквально за секунду до звонка. Запыхавшаяся, с учебником, едва не вываливающимся из сумки.

До обеда честно учусь. Стараюсь вникать в лекции по истории магии, в формулы трансмутации, но мысли постоянно норовят ускользнуть: к Джасперу, к допросу, к странному поведению Несси. Заставляю себя сконцентрироваться. Записываю. Отвечаю, когда спрашивают. Голова гудит от напряжения и недосыпа.

После последней пары я почти вырываюсь на свободу, планируя рвануть в город, к Давиду. Но не успеваю отойти и десяти шагов от корпуса, как меня ловко перехватывает мирс Валериан, наш преподаватель из изостудии.

– Дана, ты не забыла, что у тебя сегодня занятия? – напоминает он настойчиво, но без укора. Его рука легонько, но недвусмысленно направляет меня в сторону мастерских. – Ты пропустила уже два. Нельзя расслабляться, талант требует практики.

Я внутренне вздыхаю, откладывая побег. Приходится идти с ним по длинному переходу, соединяющему корпуса.

По дороге преподаватель оживленно рассказывает о моем «потенциале», о «свежем взгляде». О том, как мои последние наброски «интересны».

Меня это искренне удивляет. До академии у меня были хорошие учителя рисования. И лучшим их качеством была честность. Они не боялись сказать, что работа сырая, что пропорции хромают, что свет не тот. Мои работы здесь… Они посредственны. Я вижу это сама, сравнивая с работами других. Эта неприкрытая лесть мирс Валериана режет слух. Зачем?

Вхожу в просторную светлую студию с высокими окнами. Запах масляной краски, скипидара и древесины. Кроме меня здесь уже несколько учеников: кто-то возится с глиной, кто-то пишет натюрморт. Я молча достаю свой мольберт, закрепляю на нем лист плотной бумаги и готовлю уголь. Начинаю механически наносить линии, стараясь отогнать назойливые мысли.

Тишину студии внезапно разрывает восторженный возглас одной из девушек, сидящей у окна:

– Смотрите, паром!

Это как искра. Мы все, будто по команде, подскакиваем со своих мест и устремляемся к окнам. Внизу, у старой академической пристани, действительно пришвартовывается небольшой паром. С трапа сходит пара: мужчина и женщина средних лет, в дорогих стильных костюмах. Вновь прибывшие оглядываются. Кажется, немного растерянно.

– Интересно, кто это? – шепчет моя соседка по мольберту, рыжеволосая и очень худая девчонка, которую я знаю лишь в лицо. Она прищуривается, пытаясь разглядеть детали.

– Слушайте, – тянет Киро, старожил студии, парень с вечно испачканными краской руками. Он стоит, прислонившись к раме. – Мне кажется, это родители Элис… Интересно, что они тут забыли? Пойдемте уточним? Можно, мирс Валериан?

Киро с вопросительным взглядом оборачивается к преподавателю. Обычно мирс Валериан разрешал такие отвлечения, подбадривал любопытство. Но сейчас его лицо становится неожиданно строгим. Он откладывает палитру и кисти.

– Сосредоточьтесь на работе, – звучит его голос, непривычно твердый и суровый. В студии сразу становится тихо. – Занятие еще не закончилось. Какая разница, кто приехал, если приехали не к вам. Заканчивайте наброски. Сейчас же.

Его тон не оставляет возможности для возражений. Мы переглядываемся, удивленные такой резкостью, но молча возвращаемся к своим мольбертам. Шум прибоя и гудок парома за окном теперь кажутся далекими и неважными. В студии снова воцаряется тишина, но уже другая – напряженная и неловкая.

Я беру уголь, но линии на бумаге кажутся чужими. Мысли уносятся к внезапно приехавшим родителям Элис. Она же уехала из Даркленда. Что могло привести ее маму и папу сюда? Или Киро напутал?

Глава 9

Сосредоточиться на картине не получается. Вообще. Карандаш постоянно выпадает из моих рук, линии на бумаге получаются кривыми и неживыми. Все мое внимание приковано к окну, хотя паром уже уплыл, а родители Элис скрылись в здании академии. Желудок сводит от неприятного предчувствия. Что-то не так. Зачем они сюда приехали, ведь их дочь уже дома. И, по идее, их больше ничего не должно связывать с Дарклендом.

Мирс Валериан крутится возле моего мольберта чаще, чем у других. Он наклоняется, делает вид, что внимательно разглядывает мой жалкий набросок – несколько невнятных линий, обозначающих вазу.

– Видишь, здесь свет падает под углом, – начинает он мягко, указывая пальцем на мою работу. Его голос звучит навязчиво-доброжелательно. – Можно усилить контраст, сделать акцент… Учти, когда начнешь работать с цветом.

Потом он переходит на отвлеченные темы:

– У кого ты училась, пока не оказалась тут?

Я молчу. Киваю автоматически, не вникая в суть сказанного им. Смотрю не на рисунок, а в пространство перед собой. Со стороны, наверное, выглядит не просто невежливо, а откровенно грубо. Но я не могу. Не могу заставить себя улыбнуться, вставить пару слов, сделать вид, будто меня волнуют светотени, или светская беседа, или сам преподаватель. Все внутри сжалось в тугой, тревожный комок. Попытки завести со мной разговор разбиваются о стену молчания.

Мирс Валериан почти неслышно вздыхает и отходит к следующему ученику, оставляя меня в покое.

Два с половиной часа, отведенные для дополнительных занятий, тянутся как резина. Каждая минута – пытка. Как только время пребывания истекает, я даже не дожидаюсь, пока мирс Валериан официально с нами попрощается. Резким движением срываю листок с мольберта, швыряю уголь в ящик стола и хватаю сумку.

– Подожди, – слышу я его голос позади, когда уже делаю первые шаги к выходу. – Ты не закончила… Давай обсудим…

Но я не останавливаюсь. Не оборачиваюсь. Я просто ускоряю шаг и почти бегом выскакиваю из студии в прохладный полумрак коридора. Воздух здесь кажется чуть легче, но тревога не отпускает.

Уже в коридорах меня настигает тревожный шепот. Похоже, погибла не Дебора… Элис, которая должна была в то злополучное утро уехать на пароме из Даркленда, домой не вернулась. Я замедляю шаг, невольно прислушиваясь и ловя обрывки фраз, доносящихся из-за угла или из открытых дверей классных комнат.

Обрывки складываются в жуткую мозаику. Сердце стучит где-то в висках. Я прижимаюсь спиной к прохладной каменной стене, стараясь не шуметь и ловя каждое слово.

– Ее родители приехали сюда… за дочерью. Искать. Потому что домой…