Академия Даркленд - Анна Сергеевна Одувалова

Я до сих пор считаю, что отсюда надо бежать. Особенно после всего, что случилось. Но… Я смотрю на Давида, на знакомые черты, которые должны вызывать прилив тепла и надежды. И… ничего. Сердце больше не отзывается. Ни трепета, ни радости, ни даже облегчения. Брак с ним я рассматриваю лишь как возможность сбежать. Как ключ от замка́. Не более.

– Ну что? – говорит Давид. В его голосе слышится нетерпение, ожидание мгновенного согласия. Рука все еще держит мою, но мне все сильнее хочется вырваться.

Что я и делаю, мягко отнимая свою ладонь.

– Погоди, – притормаживаю его. Мои слова звучат тише, чем нужно. Мне нужна пауза. Слишком уж все неожиданно. – На какое время ты договорился со священником? Конкретно?

– На утро, – отзывается Давид, и в его тоне прорывается почти раздражение. – Рано. На рассвете. Все готово.

Я смотрю на его руки, которые Давид словно не понимает куда деть. В тусклом свете далеких фонарей академии, который пробивается сквозь туман, я вижу, как они дрожат. Легко, почти незаметно. Но дрожат. Да и вообще, Давид слишком нервный. Словно ситуация дается ему тяжелее, чем мне. Боится матери? Наша свадьба всего лишь позволит мне сбежать из Даркленда. Мать продолжит искать нас в любом случае.

Я смотрю на Давида. С момента нашего знакомства он сильно осунулся, стал словно ниже ростом и худее. В давящей темноте на берегу моря, на этом богом забытом острове, окутанном туманом и смертью, я больше не вижу того блистательного молодого мужчину, который уверенностью и положением очаровал мою мать. А потом, своими обещаниями и вниманием, – и меня. Передо мной стоит уставший, нервный человек, который слишком на меня давит.

– Тогда… – начинаю я, глотая комок в горле. – Тогда давай встретимся утром? Прямо у причала, перед самым рассветом?

С болезненной ясностью понимаю, что мне жизненно необходимо притормозить. Осмыслить. Убедиться, что я не совершаю еще одну страшную ошибку. Понять, что поступаю правильно.

– Если я уйду прямо сейчас… меня могут хватиться. Не стоит привлекать внимание раньше времени. Это же логично?

– Нет! – Давид мотает головой резко, почти яростно. Его пальцы снова сжимают мою руку. – Один раз я уже совершил ошибку, поверив, что все будет хорошо, что ты придешь! И больше не собираюсь! – Его голос срывается. – Сейчас темно, и все спят. Мы можем без проблем уйти. А что случится до утра – непонятно. Вдруг опять что-то помешает! Опять не получится! Я не могу дольше торчать на этом острове!

– А если меня начнут искать? – настаиваю я, пытаясь вырвать руку, но Давид держит крепко. – Перевернуть остров можно за пару часов. Что, если поднимут тревогу?! Тогда меня вообще запрут в академии! До утра еще далеко.

– Значит, разбудим священника! – упрямо говорит Давид. В его глазах, едва различимых в темноте, мелькает что-то паническое, почти отчаянное. – Найдем его! Я не упущу тебя снова!

Он хватает меня уже обеими руками и начинает буквально тащить в сторону пристани, туда, где в тумане угадывается темный силуэт катера. Движения резкие, лишенные прежней уверенности. И я вдруг отчетливо осознаю, что больше не чувствую себя с Давидом в безопасности.

– Давид! Что ты делаешь? – возмущаюсь я, но голос звучит сдавленно, прерывисто.

Он не отвечает. Просто упорно тянет меня в сторону тускло мерцающих огней маяка и темного причала. Мужские пальцы впиваются в запястье, заставляя меня морщиться от боли. Я упираюсь ногами в тропинку, пытаясь замедлить движение.

– Пусти! – уже почти кричу я.

Страх сменяется гневом. Начинаю вырываться по-настоящему, с силой дергая рукой. Набираю в легкие воздуха, чтобы закричать во весь голос, но Давид вдруг резко дергает меня на себя. Я теряю равновесие, спотыкаюсь, и в тот же миг он грубо зажимает мне рот рукой. От неожиданности прикусываю губу. Острая боль и солоноватый привкус крови во рту, смешивающийся со вкусом его кожи. Глаза слезятся от боли и ярости.

Он вообще поехал крышей, что ли? Это не тот Давид, которого я знала. Это кто-то одержимый, опасный. Или знала я его не так хорошо, как думала?

– Дана… – Его голос шипит у моего уха, горячий и злой. – Вот в кого ты такая упрямая и взбалмошная? Ей-богу, с твоей матерью было проще договориться! Хотя… – Он фыркает. – Она тоже крови мне попила предостаточно!

Хочу спросить, куда он меня тащит. Но могу только глухо мычать и слабо дергаться в его железной хватке.

Давид сильнее, и его решимость пугает. Он неумолимо тащит меня к маленькому катеру, аккуратно пришвартованному у пирса. Тому самому, на котором приехали родители Элис.

Мысли путаются, сердце стучит в висках. Что Давид вообще задумал? Он собирается просто уплыть? Но у катера же должна быть охрана! Кто-то должен присматривать за дорогой частной собственностью, особенно в таком месте!

И тогда я вижу… его. Бесформенное тело, темное пятно у пирса. Охранник валяется на камнях прямо на подходе к катеру. Не двигается. Мертв или оглушен?

Холодный ужас леденит кровь. Значит, Давид предполагал такой исход? И заранее знал, что придется нейтрализовать охрану? Он и не ждал, что я добровольно пойду с ним к священнику? Его рассказ про венчание – просто уловка? Или он решил любой ценой убраться с острова, а уже потом разбираться?

Мысли несутся вихрем, пока Давид, не обращая внимания на неподвижное тело охранника, с силой тянет меня по скользким доскам пирса прямо к трапу катера.

Глава 11

С внезапной, леденящей ясностью я осознаю: Давид меня не отпустит. Его план ужасающе прост, а холод в глазах не оставляет сомнений в намерениях. Единственный шанс спастись – это вода. Темная, холодная, пугающая, но… обещающая спасение. Может, доплыву? Я занималась плаванием, только вот вода ледяная. Но это все лучше, чем оставаться здесь, в его власти.

Собрав последние силы, резко дергаюсь к борту катера. Скользкие перила под пальцами обжигающе холодные. Перебрасываю одну ногу через край, пытаясь перевалиться всем телом…

Но Давид слишком быстр. Он ловит меня, вцепляясь в руку выше локтя. Больно, до искр перед глазами. Он тянет меня обратно на скользкую палубу. Я больно ударяюсь бедром о жесткий борт.

– Куда?! – рычит Давид. Его лицо, освещенное тусклым светом приборов, искажено злобой.

Я лихорадочно пытаюсь вырваться. Брыкаюсь изо всех сил и отчаянно цепляюсь свободной рукой за влажный, скользкий борт. Маленький