Академия Даркленд - Анна Сергеевна Одувалова

– Представления не имею, – отвечает он глухо. Слова даются ему с трудом. – Но… если мы в ближайшее время не найдем место, где можно согреться… и отдохнуть…

Джаспер делает паузу, переводя дух, а потом все же находит в себе силы продолжить:

– То, боюсь… не выживем. – Он кашляет, содрогаясь всем телом. – Ну же, Дана! – Его голос становится резче, настойчивее. В нем слышится тревога. – Поднимайся. Нам надо двигаться, если хотим пережить случившееся. Мы не для того выжили в море, чтобы погибнуть на суше.

На горизонте, за спиной у Джаспера, небо начинает светлеть. Первые слабые полосы рассвета разгораются, окрашивая облака в грязно-розовый цвет. Они не приносят тепла. Свет лишь подчеркивает пугающую чужеродность незнакомой каменистой местности. Я вглядываюсь в даль, туда, где должна быть академия.

Ничего. Только вода, скалы и это холодное, наступающее утро.

Берег под ногами – сплошные голые, скользкие камни, серые и мокрые. Ни кустика, ни травинки. Только бесконечная галька, уходящая в обе стороны до самого горизонта. Пустынно и безжизненно, как будто мы высадились на краю света. Над головой кружат голодные чайки. Их пронзительные жалобные крики рвут тишину раннего утра. Звучат они назойливо и тревожно, не добавляя позитива.

Я едва переставляю ноги. Каждый шаг дается с огромным усилием. Ноги дрожат, подкашиваются, будто налиты свинцом. Камни – неровные, острые – больно впиваются в тонкую подошву промокших балеток.

Я спотыкаюсь и едва не падаю на колени. Джаспер тут же крепче хватает меня за талию, принимая на себя мой вес. Его пальцы впиваются в мокрую ткань моей рубахи. Парень тяжело дышит мне в ухо, и я чувствую, что он сам еле держится на ногах.

Мы понятия не имеем, куда нас выбросило. Где искать помощь или хотя бы ориентир, который поможет вернуться к цивилизации. И это не прибавляет ни сил, ни надежды. Только холодный ком страха сжимает горло, заставляя сердце биться чаще.

Мы медленно и мучительно плетемся вдоль берега, вглядываясь в высокий, почти отвесный каменистый откос. Он тянется параллельно воде, как стена. Нам отчаянно нужно подняться, уйти от ледяной воды, найти хоть какое-то укрытие. Но берег окружают сплошные скалы – гладкие, мокрые от брызг и без единой щели, в которой можно было бы укрыться. Без малейшего намека на тропу. Мы идем все дальше, но картина не меняется.

Над головой вдруг раздается резкий, знакомый каркающий крик. Я инстинктивно вскидываю голову, цепляясь взглядом за черный силуэт, кружащий в светлеющем небе.

Карго!

Ворон снижается, плавно планирует и садится Джасперу на плечо. Его перья слегка взъерошены. Карго склоняет голову набок. Блестящий черный глаз пристально смотрит на нас. А потом раздается громкое и отчетливое:

– Там дом! Дом там!

Убедившись, что мы поняли и смотрим на него, Ворон мощно отталкивается от плеча Джаспера и взмывает вверх. Делает широкий нетерпеливый круг прямо над нашими головами. Затем устремляется вперед вдоль линии скал, время от времени оглядываясь, словно проверяя, следуем ли мы за ним.

Спотыкаясь и почти падая, мы меняем направление, подчиняясь нашему черному проводнику. Каждая кочка, каждый неверный шаг отзываются болью в изможденном теле, но мы идем, потому что Карго – наш единственный шанс. Остается только верить.

Ворон приводит нас к месту, где скалы чуть отступают друг от друга, образуя небольшую, почти незаметную бухточку. Там, в самом камне, словно вросшая в него, вырублена узкая лестница. Она поднимается зигзагами, теряясь между темных сырых скал.

У самой воды лестница заканчивается небольшим пирсом, тоже каменным. Его огораживает низкий, но крепкий деревянный заборчик. Заборчик невысокий, чуть выше пояса. Перелезть через него получается даже у меня, хоть и с трудом из-за дрожащих рук и ног, онемевших пальцев и общей слабости. Дерево под ладонями шершавое, влажное.

Мы начинаем подъем по лестнице. Ступени узкие, неровные, местами стертые временем, местами покрытые скользким зеленым мхом.

Подниматься невероятно тяжело. Мышцы ног горят от непривычной нагрузки после холода и неподвижности, дыхание сбивается, сердце колотится в горле. А лестница вьется и вьется выше, образуя тесный, мрачный проход.

Кажется, мы поднимаемся целую вечность. И наконец выходим на плато. Перед нами, за кованой калиткой в высоком каменном заборе, открывается вид на сад и море, шумящее под отвесной скалой.

Судя по всему, когда-то тут был шикарный парк в классичском стиле. Теперь же это царство запустения. Очертания геометрических клумб едва угадываются под буйными зарослями сорняков и колючих диких роз, оплетающих все.

Полуразрушенные каменные вазоны валяются на боку или стоят пустые. Их трещины заполнены мхом и травой. Прямые дорожки, которые должны были расчерчивать пространство, почти скрылись под толстым слоем прошлогодней листвы, гниющей хвои и молодой, агрессивной поросли. Мох толстым зеленым ковром покрывает старые потрескавшиеся статуи и низкие стриженые изгороди. Они давно утратили форму, превратившись в бесформенные, спутанные зеленые стены. Воздух пахнет сыростью, плесенью и дикой растительностью.

За этим местом явно не ухаживали лет десять, а то и больше. Заброшенность чувствуется в каждом уголке, в каждой заросшей тропинке.

В глубине одичавшего парка возвышается особняк. Большой, с множеством темных окон. Наверное, когда-то он был внушительным и богатым. Сейчас же выглядит как спящий великан. Штукатурка местами облупилась, обнажив темно-красный кирпич. Ставни на некоторых окнах закрыты криво, а кое-где вообще сорваны с петель и болтаются. Черепица на крутой крыше местами просела или отсутствует. Здание выглядит целым, но абсолютно безжизненным, застывшим во времени. Похоже, здесь давным-давно никто не живет. Тишина вокруг – гнетущая и абсолютная.

Чтобы попасть внутрь, Джасперу приходится выбить окно на первом этаже. Он выбирает небольшое, в глубокой оконной нише. С потрескавшейся деревянной рамой, покрытой слоями облупившейся краски.

Пыльное стекло почти не пропускает свет. Резкий звонкий хруст разносится по погруженной в тишину округе, заставляя меня вздрогнуть. Осколки сыплются внутрь с раздражающим слух звоном.

Джаспер осторожно расширяет проем, выбивая остатки стекла рукой в рукаве.

Сначала он сам залезает внутрь, опираясь на подоконник и подтягиваясь на руках. Я слышу его приглушенную ругань, затем – глухой удар ботинок о пол внутри. Через мгновение его лицо появляется в темном проеме.

– Давай помогу. – Его голос звучит хрипло, но твердо.

Я хватаюсь за протянутые руки и ставлю ногу на выступ цоколя. Запястья у парня мокрые и холодные. Ладони соскальзывают, но я цепляюсь сильнее.

Джаспер тянет. Я отталкиваюсь скользкой подошвой от камня и тяжело переваливаюсь через пыльный подоконник. Острые края рамы цепляются за мокрую одежду. Я почти падаю внутрь, но Джаспер успевает подхватить меня