Академия Даркленд - Анна Сергеевна Одувалова

Парень тем временем снова исчезает в темноте холла, бросив лишь неразборчивое:

– Я сейчас.

Я глубже зарываюсь в одеяла, подтягиваю колени к груди и сворачиваюсь калачиком. Пламя успокаивающе потрескивает, его свет мерцает на стенах. Усталость наваливается тяжелой волной, веки слипаются. Я начинаю проваливаться в теплую, темную пучину сна, границы реальности расплываются.

Но Джаспер возвращается довольно быстро. Шаги его гулко отдаются в тишине. Я с трудом приоткрываю глаза. Под мышкой у него зажаты две пыльные бутылки с темно-бордовой жидкостью. В одной руке он несет два хрустальных бокала, в другой – большую фарфоровую тарелку, на которую навалена куча всякого: орехи в скорлупе, сморщенные сушеные фрукты (кажется, яблоки и груши) и что-то темное, похожее на ломтики вяленого мяса.

– Ты где это взял? – Мой голос – хриплый от сна. Я протираю глаза, боясь, что мне это снится.

– Обнаружил, что тут есть погреб. – Джаспер ставит бутылки и тарелку на пол рядом с нашим «гнездом». – И, к нашей огромной удаче, он не пустой. Видимо, запасы на зиму или что-то в этом роде.

– А ты уверен, что это… можно есть? И пить? – спрашиваю я, скептически разглядывая сморщенные фрукты и пыльные бутылки. – Это же сколько лет тут пролежало!

Джаспер пожимает плечами. Он присаживается на корточки и вытирает пыль с горлышка одной бутылки краем халата.

– Тут все сушеное или вяленое. Такое не так быстро портится. – Звучит неуверенно, будто он пытается убедить скорее себя. – А пить… пить даже нужно. Нам важно не слечь с воспалением легких после этого приключения.

Джаспер пытается открутить пробку на винте, но она не поддается.

– И если сушеное вдруг окажется не очень, вино должно помочь. – Он усмехается без юмора. – А кроме него, честно, и пить нечего. Воду из-под крана я бы точно не рискнул. Видела, какого цвета она сначала пошла?

С этими словами он бесцеремонно устраивается рядом, уютно упираясь спиной в сложенные подушки. Забирает одно из моих одеял и натягивает его на себя. Я слегка фыркаю, но отодвигаюсь, уступая Джасперу немного места.

Тарелка с закуской стоит между нами. Бокалы – мутноватые от времени. Джаспер протирает их полой халата и ставит рядом. Огонь отражается в темном стекле пыльных бутылок. А я понимаю: выпить – отличная идея. И повод есть: мы остались живы. Я так испугалась и испытала такой шок, что до меня только сейчас начинает доходить: по нашей с Джаспером вине погиб человек. И то, что Давид сам хотел убить меня и непременно сделал бы это, если бы смог, – очень сомнительное оправдание.

Вино оказывается сухим, терпким, с явной кислинкой. Не самое вкусное, но после нескольких больших глотков по замерзшему телу разливается приятное тепло, добираясь до кончиков пальцев на ногах. Внутренняя дрожь, преследовавшая меня с моря, наконец-то утихает, сменяясь легким покалыванием под кожей.

Сушеное мясо на тарелке – жесткое, как подошва. Жуется с невероятным трудом, но оно соленое и насыщенное. Пустой желудок после долгого плавания с благодарностью принимает хоть что-то, унимая первые спазмы голода. Орехи немного отсырели, сушеные фрукты – сладкие и резиновые. Не самая вкусная еда в моей жизни, но, безусловно, лучше, чем ничего.

Тепло, тишина, потрескивание дров в камине – все это создает ощущение безопасности. И в этой тишине мой вопрос звучит громче, чем хотелось бы:

– Как ты думаешь, он мог выжить? – осторожно спрашиваю я, глядя не на Джаспера, а на язычок пламени, лижущий ножку стула.

Джаспер замирает на мгновение.

– А какой ответ ты хочешь услышать? – Его голос звучит чуть резче, чем обычно.

Я теряюсь. Отвожу взгляд от огня и смотрю на профиль парня, освещенный оранжевым светом. Лицо Джаспера сосредоточенно. Между бровями пролегла жесткая складка.

– Правдивый, – настаиваю я тихо. – Если он не выжил… получается… – я сглатываю комок, внезапно вставший в горле, говорить это вслух невыносимо тяжело, – …мы убили человека?

Джаспер резко поворачивается ко мне. Его глаза в отблесках пламени кажутся темнее обычного.

– Получается, я убил человека. – Он подчеркивает слово «я». – Дана, Давид – не тот, кого стоит жалеть. Не трать на него силы.

– А ты его знаешь? – спрашиваю я, все еще не понимая этой уверенности.

Джаспер пожимает плечами и отворачивается обратно к огню. Его плечи под мягкой тканью халата кажутся очень твердыми.

– Он хотел тебя похитить. И бросил в ледяную воду в надежде, что ты погибнешь. Сознательно. – Он делает паузу, его голос становится тише, но жестче. – Ты правда считаешь, что этого недостаточно, чтобы составить о нем верное впечатление? Чтобы понять, что он был опасен?

Тишина снова нависает. Тяжелая, нарушаемая только потрескиванием поленьев. Я обнимаю колени, зарываюсь глубже в одеяло. Страшная мысль, давно зародившаяся на задворках сознания, наконец вырывается наружу:

– Как ты думаешь, мама знала… что он собой представляет? Что он способен на такое? Что ему нужны только наши деньги?

Чувствую, как Джаспер рядом снова пожимает плечами.

– Родители часто знают про нас больше, чем мы сами. – Он произносит это без осуждения, скорее как констатацию факта. – Думаю, она оберегала тебя от него. Так, как могла и умела.

Страх за будущее, приглушенный теплом и вином, снова поднимает голову.

– Что с нами теперь будет? – шепчу я, глядя, как тени от огня пляшут на потолке с облупившейся лепниной.

Джаспер берет с пола бокал и делает еще один глоток вина.

– Мы останемся живы. Это главное, – говорит он с тихой уверенностью. – Ты вообще жертва. С тобой все понятно. Я… – Он вздыхает. – Ну, может быть, наденут ограничивающие браслеты на полгода. И теперь в Даркленде я останусь не по надуманному обвинению, а по реальному.

Вина сжимает горло сильнее, чем раньше.

– Прости, – тихо выдыхаю я, пряча лицо в коленях. – Снова тебя подставила.

Рядом раздается короткий смешок.

– Ну, видно, судьба у меня такая. – Его голос звучит устало, но без злости.

Вдруг в каком-то непонятном, спонтанном порыве Джаспер придвигается ближе. Его рука обхватывает меня, обнимая. Я послушно кладу ему голову на плечо.

Голова лежит на плече парня. Его рука все еще обнимает меня под одеялом. Это странно, неловко и… успокаивающе одновременно. Я боюсь пошевелиться и спугнуть это хрупкое, неожиданное равновесие, возникшее между нами после ужаса ночи. Тепло от огня и одеял, тяжесть в веках от усталости и вина – все это обволакивает. Но вопрос, который сверлит мозг, не дает покоя и вырывается, прежде чем я успеваю его остановить.

– Почему ты это сделал? – спрашиваю я тихо, уткнувшись в ткань его халата. Для