Выжить в битве за Ржев. Том 9 - Августин Ангелов

— Ты не врать?

Степан медленно покачал головой, отрицая:

— Нет, барин. Я не вру. Я покажу старую гать. Я хочу уйти навсегда. Вместе с вами. Я больше не хочу воевать.

Манн кивнул. Он знал, что те русские, которые ненавидели свою большевистскую власть, были полезны. Они знали местность. Они знали слабости красноармейцев. Они могли провести через такие места, где немцы без проводника заблудились бы за час даже с картой и компасом.

— Карашо, — сказал Манн. — Идти.

Степан повернулся и пошел дальше.

Но Манн не заметил, как левая рука Степана незаметно сломала тонкую ветку на елке. Молодая веточка даже не хрустнула, но ее кончик повис, загнутый вниз. Для того, кто знал, что искать, это был знак.

* * *

Степан шел и думал. Он думал о своей деревне Кривцово, где родился сорок лет назад. О том, как вся деревня сгорела осенью сорок первого. О жене, которая не успела выбежать из дома. О детях, которые кричали, а потом замолчали. О том, как он побежал, затаился на берегу болота и смотрел, как немцы сжигают его дом и семью из огнемета.

Он вспоминал о разговоре с майором Саловым, который вызвал его к себе на станции Панино. О том, как Салов сказал: «Ты можешь притвориться дезертиром. Ты можешь войти к немцам в доверие. А потом завести их в трясину». Еще майор говорил об Иване Сусанине. О том, как этот костромской крестьянин в 1613 году завел польско-литовский отряд в болота и погиб сам, но спас нового царя. О том, как его потом воспели, как героя. Как поставили ему памятник.

«Иван Сусанин спас царя, — думал Степан. — А я спасу свою землю. Я заведу этих убийц в трясину. И пусть я там погибну. Но и они погибнут тоже. И это будет мой подвиг. Никто не поставит мне памятник. Никто не напишет обо мне в газете. Но моя жена и мои дети — они будут знать. Где-то там, в земле или в небе, я верю: они будут знать, что я отомстил».

Степан шел и незаметно подламывал молодые ветки. Тонкие, почти незаметные. Он оставлял их на высоте пояса — так, чтобы человек, идущий следом, мог их заметить, только если знал, что искать. Это была договоренность с Саловым. Майор сказал: «Если ты выследишь немцев и пойдешь с ними — оставляй вехи. Мои люди пойдут за тобой. Они выйдут на немцев и уничтожат их».

Степан знал: это особый патруль Салова, набранный из бывших партизан. Таких же, как сам Степан. Они идут следом, в двух километрах. Они ждут знаков. Они придут по ним. И они убьют остальных немцев. А он, — Степан Ковалев, лесник из Кривцово, — умрет вместе с этими немцами, которые пошли за ним. И ему было не жалко своей жизни. Жизнь без жены и детей, которых он очень любил, была для него не жизнью. Жизнь без мести убийцам семьи утратила всякий смысл. Он шел в трясину сознательно. И шел туда с улыбкой, которую никто не видел. Потому что он улыбался в душе, желая врагам погибели.

— Скоро, барин, — сказал он, обернувшись к Манну, когда они ступили на старые бревна гати, покрытые болотной водой и осклизлые, но еще прочные в этом месте. — Еще немного. Эта гать старая, но крепкая. По ней можно пройти напрямик.

Альфред Манн кивнул и пошел за Степаном дальше. Степан повел немцев увереннее, потому что знал: дальше эта гать обрывается на середине болота. В конце она очень хлипкая, а бревна там под ногами ходят ходуном. Стоит подпрыгнуть на них, и они все затрясутся, начав рассыпаться. И ни удержаться, ни повернуть назад уже будет невозможно. И он вел врагов прямиком в эту коварную западню. В ту самую трясину, где закончится и его жизнь. И где начнется его подвиг. Так он сам решил.

* * *

ПНН-1 позволял Ловцу видеть в темноте. Но он не позволял целиться из обычной винтовки. Особый кронштейн сопряжения был изготовлен Ильиным только для винтовки «И-1». Но на этот раз Ловец ее с собой не взял, посчитав слишком неудобной для перехода через трясину. И теперь он жалел об этом. Потому он и приказал напасть на немцев с ножами, что точно стрелять, используя прибор, как ночной прицел, он не имел возможности.

А начать стрелять неточно означало сразу выдать себя вспышками выстрелов. И Ловец приберег стрельбу на крайний случай. Ориентируясь в темноте посредством прибора, он внимательно наблюдал за немцами, которые пробирались вперед очень осторожно, выверяя направление каждый раз, когда в небе западнее над лесом, там, где проходил фронт, вспыхивала очередная осветительная ракета. Но в этих вспышках они вряд ли могли заметить засаду.

Первая фигура с характерным автоматом приближалась. Немец шел в направлении Ловца, не видя его. И в этот момент Ловец прикидывал, как лучше поступить: пропустить врага в паре шагов и потом неожиданно полоснуть со спины ножом по шее, или же выскочить из-за ствола дерева и ударить прямо в сердце? Но, пока он рассуждал, немец словно бы что-то почувствовал. Или же враг увидел зеленый отсвет от окуляра ПНН? Во всяком случае, он изменил направление и двинулся прямо на Ловца, остановившись шагах в пяти, всматриваясь в темноту и прислушиваясь.

Тяжелый прибор ПНН Ловцу пришлось аккуратно снять. Но немец попался какой-то особо чувствительный. Или же слишком опытный? Он почувствовал движение впереди за кустами и начал поднимать автомат. Ловцу пришлось атаковать с ножом не напрямик, а сначала сделав обманное движение в сторону, за сосну.

Немец успел выстрелить. Он бил наугад, очередь ударила в кусты, где за поваленным деревом по-прежнему таился Афганец. И где лежал ценный прибор конструкции Ильина. Ловцу ничего не оставалось, как выскочить из-за сосны и нанести удар. Но в этот момент, как назло, небо чуть осветилось далекой ракетой. И немец заметил угрозу в последний момент, умудрившись отскочить и разворачивая автомат к Ловцу.

Тут из кустов прямо на немца выпрыгнул Афганец. Вцепившись ему в правую руку, пес помешал дать очередь в своего командира. Но немец оказался удивительно быстрым, он отскочил еще назад и, выхватив левой рукой нож, ударил овчарку.

Пес заскулил от боли и разжал челюсти. А немец снова получил возможность нажать на спуск автомата прокушенной рукой. Но этого ему не дал сделать уже сам Ловец, всадив нож в грудь и