Выжить в битве за Ржев. Том 9 - Августин Ангелов

Зибер посмотрел на Степана. Тот стоял, опустив глаза, но в его взгляде мелькнуло что-то. Страх? Или все-таки хитрость?

— Ты знать, где есть красны диверсант на болоте? — спросил Зибер, коверкая русские слова.

Мужик поднял глаза. Кивнул.

— Знаю, барин, — сказал он хрипло. — Я видел, как делали партизанскую базу на болоте Кривом. Там старое лесничество. Они, наверное, там засели. Больше негде им на этом болоте прятаться.

— Корошо, — сказал Зибер. — Ты повести нас туда?

Семен замялся.

— Я могу показать дорогу, барин. Но я больше не хочу воевать. Я только покажу.

Зибер посмотрел удивленно.

— Ты бояться? — спросил он.

Но потом добавил:

— Ты знать дорогу. Это есть корошо. Ты показать.

Дезертир кивнул.

Глава 18

Вечер опустился на Кривое болото мрачный. Тучи, пришедшие днем, так и не ушли, закрыв все небо сплошной пеленой. Дождь то прекращался, то начинался снова: мелкий, нудный, противный. Он барабанил по наскоро сшитому брезенту палаток, снесенных бомбежкой, но кое-как восстановленных, стучал по крышам двух сараев, оставшихся более или менее целыми, стекал по стволам причудливо изогнутых деревьев небольшого лесочка возле болота. В такую пору немецкие летчики не летают, но и нашим разведчикам несладко. Ловец знал это. И все равно приказал идти.

Он стоял у входа в штабную землянку, всматриваясь в темноту. Рядом с ним сидел Афганец. Его уши то и дело поднимались, улавливая звуки, которые люди не слышали. Пес чувствовал: эта темнота таит опасность.

— Товарищ майор, — раздался тихий голос. Из темноты вынырнул старшина Шаманаев. За ним — сержант Чодо Баягиров. Оба в маскхалатах и вооружены до зубов. У Баягирова — снайперская винтовка «СВТ» с оптическим прицелом. У Шаманаева за спиной дополнительно пристроен автомат ППШ особого выпуска для ОСНАЗа — с рожком магазина вместо неудобного и тяжелого диска.

Ловец окинул разведчиков внимательным взглядом, потом спросил:

— Игнатьева предупредили?

— Так точно. Он сказал, что пойдет с нами. Ждет у поста с двумя своими бойцами.

Ловец поморщился. Ему не нравилось, что куратор увязывается в разведку, да еще и своих людей туда тащит. С одной стороны, Игнатьев, как сотрудник госбезопасности, имеет право контролировать испытания секретного оружия. Но, с другой стороны, в бою от него может быть больше вреда, чем пользы.

Ловец не имел ни малейшего понятия о том, какая боевая подготовка у этого человека. Видел лишь по его движениям и по немного располневшей фигуре, что не слишком хорошо он подготовлен физически. И казалось маловероятным, что он имеет значительный боевой опыт. Скорее всего, Игнатьев никогда не нюхал пороха так, как нюхали бойцы Ловца. Но спорить было бесполезно. Игнатьев имел приказ сверху, чуть ли не от самого Берии. И Ловец это понимал.

— Хорошо, — сказал Ловец Игнатьеву, когда подошел к посту возле Гати. — Раз вы решили идти со мной в разведку в темноте через болото, значит, храбрости вам не занимать. Но предупреждаю: если начнется бой, вы подчиняетесь мне. Без самодеятельности.

— Вообще-то мое специальное звание приравнивается к общевойсковому подполковнику, — амбициозно ответил Игнатьев. Но тут же добавил:

— Но я не собираюсь мешать вам командовать, товарищ майор. А за меня не беспокойтесь. Я бывал и на передовой, и у партизан. И группами диверсионными руководил в тылу у немцев. Так что знаю, что почем. А все те товарищи, что со мной, они тоже имеют особую подготовку.

Капитан ГБ был в плащ-палатке, с автоматом на плече, с таким же ППШ особой серии, как у Шаманаева. Выглядел Игнатьев собранным, но Ловец видел: куратор нервничает. Пальцы его левой руки теребили ремень автомата. Это выдавало напряжение.

— Тогда вперед, — сказал Ловец. — Держимся вместе. Шаманаев — головной дозор. Баягиров — замыкающий. Я иду в центре. А вы, товарищ Игнатьев, держитесь со своими бойцами за мной и идите след в след. Сейчас, хоть и темно уже, но еще что-то видно в сумерках. А вот безлунной ночью с плотной облачностью разглядеть что-либо будет и вовсе очень трудно.

В свете караульного костерка Игнатьев скептически посмотрел на собаку и спросил:

— А вы не боитесь, что пес выдаст нас, залаяв в самый неподходящий момент?

— Нет, это необычная овчарка. Очень умная, — ответил Ловец. — Афганец отлично обучен, а врагов он чует лучше любого человека.

Игнатьев пожал плечами, но, сделал вид, что поверил Ловцу на слово. Он напомнил про другое:

— Еще раз должен предупредить вас, что за утрату секретного оборудования вы отвечаете головой. Потому ваше решение, не брать с собой винтовку И-1, я считаю разумным. Но и ПНН я не стал бы сейчас брать в поход по болоту. Это чревато риском утраты прибора…

Но Ловец перебил:

— Нам приказано провести испытания в боевых условиях, не так ли? Так вот они. Вокруг нас. Так что открывайте свой ящик, товарищ капитан.

Игнатьев и сам понимал, что в такую темень лучше идти по болоту с прибором, через который видно в темноте, потому больше не стал возражать. Он дал команду своим людям подтащить ящик поближе, потом сорвал пластилиновую пломбу, которую не забывал ставить каждый раз, открыл замки и осторожно извлек прибор. Ловец повесил неуклюжую десятикилограммовую штуковину, немного похожую на кинокамеру, себе на грудь на ремне через плечо. Техник Никошин соединил достаточно длинный провод питания с батареей, которую нес на спине. Он пошел сзади Ловца впереди Игнатьева. И они двинулись в сгущающуюся темноту вечера.

Дождь усилился, заглушая шаги. Это было на руку. Но земля размокла, и ноги скользили по грязи даже на кочках. Это была старая тропа, которой пользовались здешние лесники, чтобы не делать крюк по гати, когда старались сократить путь от своего лесничества к вырубкам, за которыми находилась просека, соединяющаяся с дорогой. Ловец шел, ступая осторожно, проверяя каждый шаг длинной жердью. Он знал: на болоте одна ошибка может стоить жизни. Тут и днем пройти не просто. Тем более, в темноте. Трясина не прощает неосторожных.

Афганец шел впереди, рядом с Шаманаевым. Когда пошли по тропе через трясину, таящуюся под слоем воды, вымокнув выше колен и ориентируясь по едва заметным вехам, пес плыл между кочками. А на кочках он останавливался, отряхивался и принюхивался, поворачивая голову в разные стороны. Его чутье было лучше, чем у любого прибора. Ловец доверял этой особенной овчарке больше, чем всем остальным,