Кайа.История про одолженную жизнь(том 1-7) - Александр Алексеевич Иванов

Какая вредная для жизни и здоровья должность, оказывается. — промелькнула безрадостная мысль.

— Я выхожу! — громко крикнул я, а затем снял с головы шлем, бросив его на кресло, и нажал на кнопку открытия двери.

Выйдя из авто, тут же оказался под прицелом.

— Замерла на месте! При неподчинении стреляю! — предупредил один из боевиков, а затем уставился на меня как баран на новые ворота и с удивлением в голосе произнес. — Не понял… А что вы здесь делаете, барышня? И почему вы вся в крови?

Я вгляделся в его рожу и тоже узнал, а от этого факта у меня зачесались ладошки. Это же охранник, который не так давно досматривал меня в гараже государственной резиденции перед тем, как пропустить в авто к матушке. Да, пусть в теперешней амуниции узнать его непросто, но это точно он!

— Мы привезли заместителя руководителя Тайной канцелярии. На Его высокопревосходительство было совершено покушение. Взорвали кортеж, короче говоря. Вся охрана убита, а ему самому оторвало одну ногу и повредило другую. Это его кровь, не моя. Он при смерти, и никуда более его уже не довезти. — сообщил я «радостную» весть, добавив. — Не пропустите нас — мой шофер выгрузит Его высокопревосходительство прямо здесь, и что с ним делать дальше решайте сами. Свой долг я считаю исполненным.

Услышав мои слова, охранник Жени смотрел на меня теперь без всякого удовольствия, ибо кому понравится, когда внезапно вырастает «во-о-от такого размера» геморрой? Он молча зашел в салон и, убедившись в том, что тяжелораненый действительно имеется, доложил об этом по рации. Дождавшись ответа, обратился ко мне:

— Оружие при себе имеется?

— У меня барабанник, а у моего водителя ружье.

После очередного сеанса «радиоспектакля» (уточнял, видимо, что делать с нашим оружием) охранник велел мне вернуться в авто, а затем скомандовал водителю:

— Езжай прямо, до поворота перед храмом…только медленно, не быстрее пешехода…затем свернешь налево и проедешь прямо, до второго корпуса. Вон он. — охранник указал рукой на нужный корпус. — Там уже будет ждать медицинский персонал. Только руки с руля не снимай, дальше стреляют без предупреждения. Понятно?

— Понятно. — повторил Паша и, убедившись, что я в салоне, с кнопки закрыл пассажирскую дверь.

Наш авто медленно покатил по парковой территории в указанном направлении. Отодвинув ламель жалюзи заднего окна, я выглянул на улицу. Никто вслед за нами не пошел.

— И кто же будет стрелять? — поинтересовался я, борясь с надвигающейся истерикой. — Пулеметы развернут, что ли? Так тут же больничный корпус на линии огня окажется.

— Меткачи на крышах. — ответил Паша.

Я посмотрел наверх, однако крыши больничных корпусов не освещены, так что никого разглядеть на них мне не удалось. А сами корпуса…немногочисленные окна, в которых горит свет, оказались чем-то плотно завешены, и не единой любопытной физиономии в них было не видать. Мрачноватенько.

Я оставил жалюзи в покое.

Охранник знал, кто я, но все равно предупредил, что, ежели чего, — стрелять по машине станут без предупреждения. А ведь и правда станут, скорее всего… Почему? — промелькнула мысль, а за ней тут же и другая. — Матушка точно сейчас здесь…

Последняя мысль развития не получила, ибо машина подъехала к нужному корпусу и сразу же началась суета.

Надев рюкзак и взяв кейс с ВЭМ, я вышел из авто, чтобы не мешать медицинской бригаде забирать Вяземского-старшего, и тут же оказался под контролем нескольких вооруженных людей, на форме которых был не только имперский триколор, но и герб Филатовых. Стало быть, это наша частная Семейная армия.

И хотя оружием тыкать в меня перестали, от этих людей ощущается откровенная угроза. И это почувствовал не только я. Сидящий за рулем Паша тоже изрядно напрягся, хотя для не такого внимательного к людям человека, как я, это было бы совсем неочевидно. Мне вдруг подумалось, что добром все происходящее не закончится, ибо я практически уверен: Паша станет защищать меня от любых угроз, даже если они ему вдруг померещатся. И, невзирая на последствия. Осознание этого оказалось приятным.

Глядя на него, я отрицательно покачал головой. Паша кивнул, мол, понял.

Когда каталка с вновь назначенным заместителем руководителя Тайной канцелярии скрылась в недрах больницы, мое внимание привлек спешащий в мою сторону человек, одетый в гражданский костюм. Когда этот тип подошел поближе и я сумел как следует рассмотреть его физиономию…

— А, Николай Семенович! Доброй ночи! — громко произнес я, хотя, наверное, это он первым должен был бы поздороваться со мной, ведь моя Кайа — принцесса Семьи и все такое прочее, но не суть.

…в моей голове окончательно сложился «паззл».

Глава Семейной службы безопасности может прибыть сюда лично только по самому важному делу (или по приказу Главы), но не государственному. А что сейчас самое важное для Филатовых? Кто, вернее?

Тем временем Николай Семенович, окинув взглядом наш побитый авто, подошел ко мне. Взяв меня под локоток, отвел чуть в сторонку.

— Что произошло? И как вы вообще здесь оказались, барышня? — тихим шепотом поинтересовался он.

Я вкратце пересказал события последних минут.

— И почему я не удивлен…? Вы что, нарочно ищете себе приключений? — внимательно выслушав меня, произнес он, добавив. — Вот только странно, что в итоге вы оказались именно здесь. Сейчас.

Он выразительно посмотрел на меня, явно намекая на странное совпадение.

— Что с моей мамой и братом? — проигнорировав его последнюю реплику, спросил я.

— С ними, слава богу, все хорошо. Кстати говоря, поздравляю с рождением младшего брата, барышня.

В принципе, Ушаков сказал ровно то, что я и ожидал услышать. И мне бы искренне порадоваться появлению на свет этого ребенка, ведь с сего дня моя Кайа более не является «технической наследницей» Филатовых, став просто одной из числа малозначимых барышень Семейного клана, которую к тому же еще и рассчитывают в скором времени сбагрить с рук. То бишь меня оставят в покое, ведь моя персона более никому уже неинтересна. Но радостно мне совершенно не было, ибо из памяти вдруг всплыла фраза: «скрипач не нужен», отчего меня обуял страх. Натуральный ужас, точнее. Прямо как там. Мне почудилось, что Ушаков